– Для тебя – да. Мне пришлось многим отказывать. У тебя ведь не было ни единой свободной минутки.
– А ты выбирал тех, кто… – Я замерла у кареты, к которой он меня подвел, и огляделась. – А где Мира?
Седрик умолк. Хотя давно пробила полночь, здесь царил настоящий хаос: ржали лошади, грохотали колеса экипажей, о чем-то ворчали охранники…
Девушки поникли: первоначально выверенный порядок жемчужин вообще не соблюдался. Все думали только о том, чтобы забраться в карету и доехать до «Глициниевой лощины».
– Мира где-то поблизости, – заявил Седрик. – Может, она сидит в экипаже и отдыхает. Не волнуйся.
Он приготовился усадить меня в в карету, но у нас за спиной раздался громкий возглас:
– Аделаида!
Мы оба резко повернулись: к нам бежал Уоррен Дойл. Я спустилась с подножки.
– Как вы сюда попали? – возмутился Седрик. – Я велел не пропускать сюда никого из гостей.
– Мистер Торн, я сын губернатора. Мне охранники не помеха. – Несколько секунд Уоррен сверлил Седрика взглядом, а затем послал мне влюбленную улыбку. – Аделаида, теперь вам наверняка пришлют сотню приглашений, поэтому я решил опередить конкурентов. Вероятно, я смогу нанести вам визит в самое ближайшее время. Моя матушка через несколько дней устраивает званый обед, и мы будем счастливы видеть вас, Аделаида, у нас дома. Вместе с вашими подругами, разумеется.
– Какая любезность с вашей стороны, – ответила я. – Благодарю вас, я…
– Мы сверимся с календарем Аделаиды и дадим вам знать, – прервал меня Седрик. – Вы ведь сами сказали: несомненно, мы получим и другие приглашения. И надо соблюдать приличия.
Уоррен напрягся.
– Вы очень строго придерживаетесь правил, мистер Торн. Я восхищен вашей порядочностью.
– Мы дадим вам знать, – подчеркнуто повторил Седрик.
– Спасибо за приглашение, – добавила я и улыбнулась Уоррену, надеясь, разрядить обстановку.
Он поклонился – и пошел прочь.
Я возмущенно уставилась на Седрика.
– Значит, ты не хочешь получить комиссионные?
Седрик погрузился в раздумья.
– Хочу. Но не от него.
– Почему?
– А он мне не нравится.
– Ты с ним толком не знаком!
– Губернаторский сынок – просто заносчивый нахал.
– Похоже, ты даешь характеристику самому себе.
– Аделаида! – Седрик надвинулся на меня: теперь уже он явно нарушал все границы приличия. – Ты его видела! Он – наглец.
– По отношению к тебе. Именно ты провоцировал Уоррена. Я не говорю, что мечтаю сбежать с ним прямо сейчас, но и вычеркивать его тоже нельзя. Решение буду принимать я, а не ты. – Я осмотрелась и понизила голос. – Предполагалось, что мы действуем заодно. Я не смогу справиться со своей задачей, если ты станешь отпугивать претендентов на мою руку.
– С твоей задачей?
– Да, – кивнула я. – Я разбираюсь в мужчинах. Мне их романтические устремления очевидны. Тебе не надо лезть в эти дебри.
– Естественно, – с ехидством произнес Седрик. – Не сомневаюсь, что ты прекрасно разбираешься в «романтических устремлениях» после того, как много лет подряд отчаянно вешалась на шеи аристократов в душных бальных залах. И вы в этом преуспели, ваше сиятельство?
Я покраснела.
– Что ты понимаешь в обычаях знати! С твоим простонародным происхождением и языческими…
– А здесь есть место?
К нам с усталой улыбкой брела Сильвия. Она не была свидетелем нашей стычки, иначе не держалась бы настолько непринужденно. Седрик обаятельно улыбнулся и подал ей руку:
– Прошу вас!
Когда Сильвия устроилась на сиденье, Седрик начал помогать мне забраться в экипаж. Я поднялась на последнюю ступеньку, но неожиданно Седрик сжал мои пальцы одной рукой, а другой обнял меня за талию. Он подался еще ближе ко мне, чтобы нас никто не услышал. Эта интимность меня страшно смутила, заставив на мгновение забыть обо всем, кроме его глаз и губ.
– Аделаида, я не пытаюсь…
– Что? – спросила я, внезапно засмущавшись. – Чего именно ты добиваешься?
Мы оба замерли. Лицо Седрика окаменело.
– Ничего. Как ты и сказала, я простолюдин. Я ничего не добиваюсь.
Он усадил меня в карету, захлопнул дверцу и приказал кучеру ехать.
Даже когда мы приехали домой, я все еще пребывала в смятении. Конечно, я возмущалась Седриком – и имела на то полное право. Почему он повел себя таким неподобающим образом? Я чувствовала ярость, и одновременно с этим мне почему-то хотелось плакать. Удивительно, но и в самые напряженные моменты нашего знакомства мы никогда по-настоящему не ссорились. Из-за того, что мы расстались в гневе, у меня ныло сердце. Как бы я ни обижалась и ни злилась, мне была нестерпима мысль о том, что мы не сумели помириться. Я уже ничего не понимала – и в душе у меня царила неразбериха.
Мои размышления прервались, когда я обнаружила, что наша спальня пустует. Я предположила, что Мира уехала задолго до меня: ведь я не заметила ее возле здания ассамблеи, когда я разговаривала с Седриком и Уорреном.
«Тревожиться не о чем, – успокоила я себя. – Может, Мира села в одну из последних карет».
