Блиц-концерт в Челси полностью

Миссис Чемберлен задавала массу вопросов, проявляя интерес к различным деталям. В какой-то момент она спросила, для чего нужна эта цепочка на огнетушителе. И, прежде чем кто-либо успел ответить, потянула за нее. Механизм сработал, огнетушитель выдал мощную струю песка. Больше всего пострадала шляпка жены премьер-министра, зато напряженную атмосферу официального визита как рукой сняло.

Осень была долгой и солнечной, после начала войны погода стояла на редкость хорошая, но затем резко похолодало. Выяснилось, что мое хлопчатобумажное медицинское платье недостаточно теплое, зато у нас имелись форменные плащи на ярко-красной подкладке: по крайней мере, цвет создавал неожиданно согревающий эффект. В это время немецкие войска были сосредоточены вдоль линии Зигфрида[29] – укрепления противника, породившего множество карикатур и забавных музыкальных куплетов.

Внезапно красавцы-аэростаты, к которым мы так привыкли, исчезли. Небо над Челси опустело. Исчезновение породило массу слухов. Затем, в начале ноября, аэростаты вернулись, только теперь они были грязно-зелеными. Огромные шары выглядели всё так же величественно, однако их облик не шел ни в какое сравнение с прежними серебристыми великанами. Управлять ими было не так-то просто. Наша Блоссом, припаркованная на Бертон-Корт, частенько парила в вертикальном положении, а ее торчащие в стороны хвостовые лопасти напоминали слоновьи уши.

День Гая Фокса[30] прошел тихо, из-за режима светомаскировки фейерверки были запрещены. Я сочувствовала детям, которые привыкли к яркому празднеству, но некоторым ребятишкам повезло – дома они утешались бенгальскими огнями. Тем же, кто непременно желал развести костер на улице, пришлось делать это до наступления темноты. Зато к обычным обязанностям дежурных наблюдателей в тот вечер прибавилась дополнительная забота – гасить угли.

Я продолжала учиться на курсах медсестер, поэтому всем, кто оказывался у меня в доме, приходилось изображать раненых, чтобы я могла лишний раз попрактиковаться. С этой же целью мы иногда собирались с волонтерами из других групп. На курсах диспетчеров нас обучали не только принимать вызов, но и определять точное место, откуда он поступает.

Несколько моих индийских друзей вернулись к себе на родину. Они торопились покинуть Англию, поскольку опасались, что в дальнейшем уехать будет намного сложнее. Жизнь все больше напоминала пересыльный лагерь: у меня в доме то и дело появлялись самые неожиданные люди, они просились на ночлег, чтобы на следующее утро снова двинуться в путь. Некоторые знали, куда направляются, но чаще конечная точка маршрута оставалось неизвестной. Гитлер выступал с какими-то зловещими намеками по поводу дальнейшей судьбы Норвегии, Дании и Бельгии. «Малые нации, – заявлял фюрер, – должны приспосабливаться к своим более крупным и более могущественным соседям, по крайней мере в экономической сфере». Далее следовала обычная болтовня о «Лебенсраум» – жизненном пространстве. Среди волонтеров фраза стала привычной шуткой: когда в перевязочную набивалось слишком много народу, мы просили друг друга «предоставить жизненное пространство».

Рождественские дни прошли в тишине. Многие дети снова были с родителями – тысячи вернулись из эвакуации, поскольку авианалетов, которых все так боялись, не случилось. У нас в больнице нарядили елку, во многих службах гражданской обороны прошли праздничные вечеринки. Король выступил по радио из Сандрингемского дворца в Норфолке. Сначала он обратился к детям, которые все еще находились вдали от дома. Меня всегда поражало, с какой настойчивостью король Георг пытается справиться со своей речевой проблемой, мешавшей ему свободно говорить на публике. Поскольку мой отец тоже страдал заиканием, я очень хорошо представляла, каких усилий это требует. Финальные слова его выступления мало походили на официальную речь монарха, простота и искренность, с которой они были произнесены, не оставляли сомнений в подлинной вере говорящего: «Пусть строки стихотворения станут для нас поддержкой: „И я сказал тому, кто стоял при дверях года: «Дай же мне свет, чтобы я мог спокойно войти в Неизвестность». И тот ответил: «Ступай во тьму, только положи руку свою в Руку Господа. Для тебя это будет лучше, чем свет, и надежнее, чем проторенная дорога»”»[31].

И по сей день я слышу голос короля Георга, цитирующего эти строки. Они значили для меня гораздо больше, чем все проповеди, прозвучавшие с церковных кафедр.