Блиц-концерт в Челси полностью

Думаю, примерно в тот период у меня появилась уверенность, что мой номер окажется на одной из бомб. Как ни пытался Ричард убедить меня, что вероятность подобного совпадения – одна на миллион, это не имело значения. В своей речи в палате общин 8 октября 1940 года Уинстон Черчилль сказал: «Почему же Гитлер до сих пор не реализовал свой план по вторжению, которым угрожает нам уже несколько месяцев подряд, с начала июля? Думаю, не стоит тешить себя надеждой, будто опасность миновала». Разговоры о вторжении начались после событий в Дюнкерке, а затем возникали снова и снова. Но нам постоянно напоминали: не стоит верить слухам и самим распространять ложную информацию. Поэтому, если знакомые, живущие на побережье, писали, что видели или слышали нечто подозрительное, мы просто пропускали их слова мимо ушей и не говорили об этом никому, кроме самых близких друзей. Теперь же премьер-министр сам произнес вслух слово «вторжение» и, более того, задал вопрос – где же оно?

Военные обзоры Черчилля времен «Блица», как когда-то обзоры морских сражений, которые он делал, будучи первым лордом адмиралтейства[61], вдохновляли нас и вселяли мужество. Их принимали с одобрением, кроме разве что нескольких самых непримиримых критиков премьер-министра. Так, в октябрьском выступлении он рассказал, как старается посещать пострадавшие от бомбежек районы, и добавил: «Еще нигде меня не встречали так радушно, как в этих разгромленных и сожженных дотла кварталах! Люди, лишившиеся всего, смотрели на меня с такой теплотой, будто я принес им огромное благо, а не „кровь, слезы, тяжкий труд и пот”, как я всегда обещал. Эти несчастные без конца повторяли: „Мы справимся!” Многие добавляли: „Мы отомстим!”» И в завершение он обратился к нации, заверив нас, что Британия будет сражаться, напрягая все силы, с усердием и непреклонной решимостью.

Эта речь Черчилля, прозвучавшая вскоре после выступления короля Георга, в котором он отметил великолепную работу служб гражданской обороны, как всегда, стала живительным эликсиром для утомленных, напуганных, находящихся на грани отчаяния людей. Слова премьер-министра неизменно оказывали на меня поразительное воздействие, силу которого мне трудно описать. Тогда же мы узнали из газетных сообщений нейтральных стран, что в Берлине началась эвакуация школьников – детей отправляли в Австрию и Восточную Пруссию; эти известия еще больше укрепили наш дух и подтвердили заявление Черчилля о том, что мы бьем немцев.

Что касается немецкой пропаганды, она крайне слабо разбиралась в национальном менталитете и характере британцев. Подтверждением тому были передачи Лорда Хо-Хо. Этот запутавшийся, сбившийся с пути человек почему-то предпочитал обращаться со своими угрозами к жителям Лидса. Он объявлял, что их разбомбят ближайшей ночью, им вот-вот придет конец, а стрелки часов на городской башне, которые в данный момент показывают такое-то время, отсчитывают последние часы их жизни. Создавалось впечатление, будто Лидс наводнен германскими шпионами или, по крайней мере, у Лорда Хо-Хо имеется свой таинственный источник информации. Манчестер – еще один излюбленный город пропагандиста, которому он адресовал свои тирады. Мне же Лорд Хо-Хо напоминал последователей Освальда Мосли, только те были менее комичными и не такими изобретательными.

Немецкое информационное агентство новостей сообщило, что Гамбург сильно пострадал от налетов Королевских ВВС, рабочий район полностью уничтожен. Кроме Гамбурга ежедневным бомбардировкам подвергаются Хамм, Кёльн, Дортмунд и Берлин. Эти сообщения поддерживали нас, когда в небе над Лондоном появлялись самолеты люфтваффе. Однако, думалось мне, в Германии наверняка есть немало детей, стариков, больных и немощных людей, которые страдают так же, как страдаем мы в Англии. Некоторые раненые, с которыми мы беседовали, тоже думали об этом, отнюдь не все злорадствовали по поводу сокрушительных рейдов ВВС Британии. «Страдают не те люди, – сказала мне одна пожилая женщина, которую мы выкопали из-под развалин. – Этот Гитлер, почему он сам не на фронте, рядом со своими солдатами? Ведь это он устроил войну. Обоим моим сыновьям пришлось уехать подальше от бомб, они находятся в деревне, в полной безопасности, а все бомбы достались их старой матушке».

Моего кузена, бригадного генерала, отправили служить в Северную Ирландию. Его жена осталась в Ричмонде. Их усиленно бомбили, но она, как и многие жители города, почти не обращала внимания на ночные налеты. Вскоре после начала «Блица» кузен ненадолго вернулся в Ричмонд и пришел в ужас, когда завыли сирены и с неба посыпались бомбы. Равнодушное отношение жены к происходящему привело генерала в восторг. Находясь на фронте, он ни разу не слышал воя сирен и не видел бомбежек, и с тем и с другим ему довелось познакомиться только дома, на побывке.