— Ты только Олегу ничего не говори, ты же знаешь, какой он. Ты же понимаешь. Ну где ему чего пробить, он такой интеллигентный. А тут день рождения, удобный случай. Нужных гостей позовем. Главное, повод хороший, никаких подозрений. Всё естественно. Люди придут, а на столе дефицитная рыбка, а может, как-нибудь и красной икорочки добудешь. Я слышала, там продают, и не так дорого. Ну не мне же тебя учить. Ты же у нас вон какая…
«Какая? — хотелось спросить Антонине. — Не слишком щепетильная?»
Ей тут же представилось, как свекровка смутилась бы от вопроса и начала выкручиваться. Смешно и неприятно.
— Если наша Антошенька улыбается, значит она шутя все сделает.
— Разумеется, шутя.
Потом Антонина с трудом выслушала ворох благодарственных слов, то улыбаясь, то опуская голову, и бочком, бочком в свою комнату…
— Что это вы там рассекретничались? — полюбопытствовал Олег.
— Так, по-бабьи, — сказала она и попробовала засмеяться.
Он, конечно, не поверил, но расспрашивать не стал. Он никогда не вмешивался в ее отношения с матерью и не принимал ничьей стороны. И здесь не стал допытываться, только погладил, успокаивая.
Самолет улетал вечером, и до прихода Олега она успела съездить на работу, убрать квартиру и приготовить одежду на десять дней для обоих мужиков. Всё в спешке, всё бегом, всё в ожидании, что Олег придет пораньше, и они хоть часик побудут вдвоем. Она уже и в ванне поплескалась, и чемодан собрала, а когда муж пришел, времени оставалось только на дорогу до аэровокзала. Не снимая плаща, Олег начал оправдываться, что раньше не мог, — неудобно было. Антонина видела, как он мучается и прячет глаза, представила, как он страдал на работе, собираясь целый день подойти к начальнику и отпроситься, изводил себя и наконец, когда откладывать было уже некуда, поскребся в кабинет и, запинаясь, выпросил несчастный час, а потом долго благодарил, обещая отработать. Она с грустью посмотрела на мужа, присевшего на табуретку возле входа, и прижала к себе его опущенную голову.
— Ты ведь скоро приедешь?
— Ну конечно. Может, и за неделю обернусь. Олег посмотрел на часы.
— Ладно, присели на дорожку и пошли.
Заканчивался рабочий день, все ехали, все спешили. Олег попробовал поймать такси, тянул руку, оттопыривая два пальца, выскакивая на проезжую часть, но машины не останавливались.
— Попробуй ты, они женщин охотнее берут.
— Да ну их. У меня деньги крупные. Вон автобус остановился, побежали.
Они заскочили почти на ходу в сравнительно свободный автобус. Антонина увидела два свободных места и села, муж устроился рядом с краю. На следующей остановке в дверях образовалась пробка. Олег заелозил на сиденье.
— Давай я пересяду к окну, пока не согнала какая-нибудь старушенция.
Меняться местами мешал чемодан, Олег стал вытаскивать его и ушиб Антонине ногу, сразу начал извиняться, оправдываться и двигаться к окну отказался. Потом ему пришлось уступить место беременной женщине, и его оттеснили к передней двери. Антонина посмотрела на соседку, на ее совсем детское лицо. «Сама еще ребенок, а собирается стать матерью. С таким животищем толкается в автобусах одна, а может и вообще одна, — ведь совсем ребенок».
— Скоро? — спросила она, показывая на живот.
— Угу, — кивнула соседка и покраснела.
«Ну конечно, одна, бедняжка, и, видно, нездешняя». Перед тем как выйти, Антонина шепнула ей:
— К матери езжай, не бойся.
Беременная подняла на нее глаза, припухшие и часто моргающие. Испуганные глаза. И Антонина поняла, что не ошиблась…
На регистрации Олег нервничал. Его бесило все: обилие чужих чемоданов, провинциальные барахольщики, словно специально собравшиеся на их рейс. С издевкой он показывал на женщину с двумя раздутыми баулами и уверял Антонину, что это типичная спекулянтка. А «спекулянтка», зажав под мышкой коробку с настольным хоккеем, таким же, что и у маленького Олежки, гнулась, поочередно передвигая свои чемоданы.
На улице Антонина сказала:
— Оставайся здесь, чего тебе в порту делать, — и, увидев, что Олег собирается возразить, рассудила: — Там все равно сразу в самолет. Зачем зря мотаться?
— Ну смотри, а то у меня времени достаточно.
Автобус не подавали. Двое парней в одинаковых куртках подошли к Олегу и попросили закурить.
— Не курю.
— И правильно делаешь, землячок. А куда летишь?
— Провожаю.
Парни посмотрели на Антонину и, отойдя в сторону, засмеялись. Может, их развеселило что-то другое, но Олег побледнел. Она видела, как муж шевелит губами, готовясь осадить шутников, и знала, что не соберется…
Началась посадка.
— Не переживай, все будет хорошо.
— Ты уж постарайся, а то мама расстроится. Каприз пожилой одинокой женщины.
— Постараюсь, — сказала Антонина и неизвестно почему вспомнила беременную девчонку, именно девчонку, иначе не назовешь, сколько ей, бедняге, еще колотиться… Она вытерла слезу.
— Не надо, — сказал Олег и заулыбался.
— Постараюсь, — повторила она.
Очередь подталкивала ее к дверям. Олег мешал пассажирам. На него зашикали.
— За Олежкой смотри, — сказала Антонина уже из дверей.
Олег подошел к окну.
— Я телеграмму дам.
