Похоже, его партнер понял, о чем идет речь. Они подтащили меня к окружавшей здание ограде и бросили на мостившие ее камни.
Я совершенно не понимала, отчего вдруг им пришло в голову отпустить меня. Просто стояла на коленях, тяжело дыша. Один и без того короткий рукав моего платья был почти совсем оторван. Прядь волос выбилась из-под заколки.
Меньший потянулся к поясу и извлек оттуда черный баллончик. Скупым движением он направил его в мою сторону, затем нажал кнопку сверху, брызнув мне прямо в лицо какой-то беловатой жидкостью.
Мои глаза, нос и рот мгновенно были охвачены огнем. Я взвыла и упала, полностью лишившись сил, тщетно пытаясь стереть с лица этот обжигающий кошмар.
Перцовый спрей — вот что было в том баллончике. Какая-то еще сохранившаяся часть моего рассудка поняла, что мне прыснули в лицо «черемухой».
Все остальное — и тело, и душа — пребывали в настоящей агонии. А эти деятели спокойно наблюдали, как я корчилась, лежа на камнях, и задыхалась от собственных слюней и соплей, пытаясь избавиться от этой жгучей дряни. Попробовать бы ее им самим, мелькнуло у меня в голове.
Как только они поняли, что я больше не представляю угрозы, скрутили мои запястья за спиной, а потом надели на меня наручники. Теперь я уже не могла сопротивляться, даже если бы очень этого хотела. Боль напрочь лишила меня сил, не говоря уже о застилавших мои глаза потоках слез.
Я смутно осознавала: Бен все еще где-то рядом, целится в них камерой мобильника, тем самым выражая свой молчаливый протест. Но те, похоже, даже не заметили его, подтащив меня к патрульной машине и заперев на заднем сиденье.
И тогда я вновь стала перебирать в уме все то, что пришлось пережить: моего ребенка забрали, мой дом изуродовали, меня обвинили в том, что я хотела продать своего ребенка, а затем брызнули в глаза перцовкой лишь за то, что я хотела узнать, кто посмел предъявить мне такое обвинение. Наказать меня еще сильнее было, пожалуй, невозможно.
Я ошибалась: в течение ближайших предстоящих часов мне пришлось вытерпеть еще большие унижения. Представители шерифа отвезли меня в отделение — всего несколько минут езды.
Там я предстала перед судьей. С обожженными глазами и носом, из которого по-прежнему текло, словно из крана, вряд ли я произвела на этого достойного гражданина благоприятное впечатление. Он обвинил меня в нападении, нарушении общественного порядка и в сопротивлении аресту. На его взгляд то, что я вынудила милейших работников соцслужб обратиться за помощью к шерифу, а затем, вроде как превратившись в фурию (весьма мелкую фурию, надо сказать), опять же вынудила добрых бугаечков из полиции воспользоваться «черемухой», однозначно означало, что я — настолько серьезная угроза для общества, что меня необходимо засадить не за одну, а сразу за несколько решеток.
Вот его точные слова, сказанные им после того, как с меня сняли наручники: «Полагаю, миссис Баррик, вам нужно немного времени, чтобы слегка остыть».
Он сказал, что на следующий день за меня могут внести залог. А пока все, что мне было позволено — сделать телефонный звонок. Я воспользовалась этим, чтобы дать знать «Даймонд Тракинг» о том, что в ближайшие сутки не выйду на работу.
Потом меня допросили, сняли отпечатки пальцев и доставили в региональную тюрьму Мидл-Ривер, где все пошло еще хуже. Мне приходилось читать о том, как там проводились обыски под прикрытием конституционных норм: эти господа желали убедиться в том, что новые заключенные не занимаются контрабандой наркотиков и тому подобное. Но до тех пор, пока вы не ощутите это на своей шкуре, вы не сможете понять всю степень унижения, когда вас раздевают догола, как заставляют приседать и кашлять и как совершенно незнакомый вам человек лезет пальцами в ваш анус и гениталии.
В конце концов меня одели в мешковатую оранжевую робу, и я стала одной из заключенных. Все было донельзя похоже на то, как я в качестве приемыша попадала в новый дом, только теперь меня оценивали сокамерницы, пытаясь вычислить мои слабости.
Я подумала: «А вдруг поможет та техника выживания, которой я когда-то научилась среди приемных семей?» Но нет, подобные приемчики здесь не работали. К тому же я не могла избавиться от мысли, что Алекса по-прежнему держали непонятно где.
Но разве я уже не знала об этом? И мог ли изменить хоть что-то тот факт, что я была его настоящей матерью?
Не так давно я прочла в газете об эксперименте, в ходе которого группе женщин было проведено МРТ-сканирование. Одни из них потом забеременели, другие — нет. Дальнейшие результаты продемонстрировали ощутимые различия между мозгом беременной женщины и той, которая не ждала ребенка. Будущее материнство провоцировало физические изменения в структуре мозга как минимум в одиннадцати различных его участках.
