Им написаны повести «Прощание с журавлями» о пережитом на войне, «И некуда руки воздеть», «Снежана», «Мария — дочь Хрисана», «Смерть поправ» и другие.
Возглавляет Литературный фонд писателей Кубани. Член бюро Краснодарской краевой писательской организации.
Член Союза писателей России.
Живет в Краснодаре.
Он один из «старожилов» нашей писательской организации. Если можно так сказать. Более тридцати лет возглавлял бюро пропаганды художественной литературы. Выражаясь фронтовым языком, был на передовой продвижения книг кубанских писателей к читателю. Недавний
заместитель ответсекретаря. Широко известный человек в литературных и культурных кругах. Всегда приветливый, отзывчивый, ровный в отношениях с коллегами — пи- сателями. Один из тех, кто все знает о писателях Кубани. Со всех сторон. Ходячая энциклопедия. Он был и продолжает оставаться участником бесчисленного количества разных литературных и культурных мероприятий. А многих — и непосредственным организатором. Выступления писателей в трудовых коллективах, в библиотеках, разные семинары, конференции, юбилеи — всюду Иван Дроздов самый активный участник. Кроме того, при необходимости — безотказный водитель. А надо, и отремонтирует машину. Сейчас это особенно ценно.
Нынче туго приходится писательской организации, писателям. Материальная база, нажитая при советской власти, ветшает на глазах. И не пополняется в связи с хроническим безденежьем в стране. Мебель, оргтехника. Машина стоит на приколе без штатного шофера. Здание и то наполовину, если не больше, отторгнуто проворной коммерческой фирмой. За что ни возьмись — все сыплется. Да и сама писательская организация разделилась на три. Нет былого единства, нет авторитета. Держится на энтузиазме и громкой известности некоторых писателей и поэтов.
И вот в этих условиях, будучи в солидном уже возрасте, иногда и в нездоровье, Иван Лукьянович всегда «на посту», в своем не очень презентабельном кабинетике, где мы иногда собираемся, чтобы отойти, «остыть» от рукописи; немного расслабиться, обменяться новостями, сыграть в шахматы. Иногда пропустить по рюмочке и выговориться про политику, почитать новые стихи и громко поспорить. Разрядиться после долгих часов «заточения» за письменным столом. Его кабинетик всегда в нашем распоряжении. И он всегда с нами. Со всеми. У него, по — моему, нет врагов. К нему идут и те, и эти, и всякие. И со всеми он приветлив. Со всяким поговорит. С ветераном и молодым. Опытным профессионалом и начинающим. Для каждого у него найдется слово, совет. Поддержка. Он всеохватный и безотказный. Правда, не терпит назойливую окололитературную пустопорожнюю публику. Которая идет к нему не со стихами и рассказами, а с претензиями на творческую индивидуальность. Таких нынче — отбою нет. Но и с ними он терпеливо объясняется. Я иной раз удивляюсь — откуда у него столько терпения, благожела
тельности?! Хотя вижу, как иногда у него строжают глаза, еслйхкакой-нибудь наглец «наезжает» с перебором.
Мы дружим с ним. Я знаю его очень хорошо. У него цепкий, изворотливый ум. Завидная свежесть и быстрота мысли. Хорошая память. Уже в преклонном возрасте, он сохраняет эти свои качества. Он помнит такие детали из фронтовой жизни, что диву даешься. И не только детали; что чувствовал в той или иной обстановке. Это весьма ценное свойство пишущего человека.
В повести «Смерть поправ», опубликованной в коллективном сборнике писателей — ветеранов войны «Окопники», есть поразительные места, которые свидетельствуют не только о наблюдательности автора, но и об умении глубоко проникать в психологию человека.
Поднимая бойцов в атаку, лейтенант Берестов неожиданно для самого себя, неузнаваемым голосом, звонко выдает необычную команду: «За мной! Смерти нет, ребята!..» И все. Нет описания жуткого состояния «полета» навстречу смерти. Морозца в затылке. Тугой пружины, которая вдруг разворачивается в груди. Есть три странных слова: «Смерти нет, ребята!»
При этих словах останавливаешься. И так, как, наверное, останавливается солдат, сраженный пулей в грудь. Сначала недоумеваешь, как это нет смерти в атаке? Как могут вырваться такие слова? В них ведь жуткая неправда. Смерть есть. Вот она — летит навстречу, метит в сердце. И подниматься, бежать навстречу ей — безумие. Но еще большее безумие кричать, что смерти нет.
Постепенно начинаешь понимать, что эта команда выплеснулась из груди человека на грани аффекта. Именно в том состоянии, когда не разум кричит в человеке, а его суть. Это то самое чувство смертельной опасности, когда в человеке вдруг просыпается десятикратный запас прочности. Когда человек, не помня себя, поднимает груз, в десятки раз превышающий его возможности. Прыгает на высоту, которую в нормальном состоянии ему ни за что не преодолеть. Выдерживает такие психологические стрессы, которые в нормальном состоянии были бы смертельными.
