Даже самые яростные антисталинисты теперь уже не спорят, что победить фашизм можно было только сплочением усилий всего народа и фанатичной жертвенностью его. Что для разгрома гитлеровских полчищ нужна была большая сила. Необоримая. Каковой и может быть только сила, внушенная страхом, и внедренный в сознание народа долг перед Отечеством. Что и дает право сильным мира сего посылать миллионы на смерть. А у сильных мира сего легионы прислужников, готовых мордовать каждого и всех, на кого укажет перст повелителя. Эти приживалы и нахлебники народа с легкой душой готовы быть и погонялами, и палачами. Это их нижайшей услужливостью поставили советского человека между молотом и наковальней — между Гитлером и Сталиным. Между двумя страхами, именуемыми по Троцкому «возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади».
Война превратила Сталина в непререкаемый авторитет, в полубога. На его портрет люди чуть ли не молились, как на икону.
Так устроен человек — сотворит себе кумира и живет под ним коленопреклоненно.
Иосиф Виссарионович получил от войны то, что хотел: он стал не то что Кумиром, он стал Вождем всех времен и народов — он стал Спасителем.
Он пришел к этому величию через судьбы народа и каждого из нас.
Шли на малых оборотах. При полной светомаскировке. Запрещалось даже курить в жменю!
Ночь, волны бухают о борт. Посвистывает ветер в надстройках тральщика — шторм не меньше пяти баллов. Кажется, все притаилось в мире.
Миновали мыс с высокими обрывистыми берегами. За мысом нарисовалась в темени вогнутая линия берега, очерченная белопенным прибоем, а далее на фоне темного неба вздымается черной громадой следующий мыс с крутыми высокими берегами. За ним, Павел знает, — Абрау — Дюрсо. Чувствуется, что повернули вправо, к берегу. Значит, на высадку. Напряжение в душе нарастает. И гут железным шорохом прошелестела над головами неотвратимая команда: «Приготовиться!»
Вдруг!..
Стало светло, как днем. Лучи прожектора, десятки ракет разом вспыхнули над водой. И тотчас море вскипело от града пуль и взрывов снарядов. Замерли люди и, кажется, остановились волны: прекратилась зыбучая пляска за бортом, сбитая с ритма частыми водяными султанами от взрывов снарядов. Десантники сжались, с ужасом озираясь на дикую пляску света и огня. Было ясно, что вместо внезапной высадки — внезапное нападение. Их обнаружили. Свидетельство тому — этот световой грохочущий кошмар, из которого надо теперь выбираться. Но как?
Несколько катеров и один болиндер, на борту которого были танки, разом вспыхнули и загорелись, как свечи. Один тральщик разнесло в щепки. Видно, прямое попадание. Несколько замыкающих судов быстренько развернулись и нырнули в дальнюю темень. Но и их достал «липучий» луч прожектора. Вокруг них началась пляска взрывных султанов. От горящих тут и там судов стало еще светлее. В широких ярких отблесках на воде отчетливо было видно людей, выброшенных за борт; и доски, бочки, ошметки палубных надстроек. И между ними бескозырки и головы людей с беззвучно зевающими ртами. Поле боя, вернее — убоя, походило на громадное скопление плавающего мусора, пляшущего на зыбких волнах. Люди обреченно барахтались в воде. По ним ходили туда — сюда всплески — строчки пулеметного огня.
В тральщик, на котором был Павел, в первые же секунды попал снаряд. Его выбросило взрывной волной за борт. Холодная, обжигающая вода «цапнула» за шиворот. Намокающая одежда тяжелела, увлекая на дно. Набрав в легкие воздуха, Павел нырнул с головой, чтобы под водой сбросить с себя верхнюю одежду. Наверно, это его и спасло
в перзь мгновения. Изловчившись под водой, он стянул с себя телогрейку и скинул сапоги. Вынырнул, хватил воздуха и в этот момент на него напало что-то, ткнулось в плечо. Он резко крутнулся от испуга: это была металлическая бочка из-под горючего. Ухватился за нее, огляделся. Вокруг всплески и крики. Перекрикивая всех, кто-то зычно кричал: «К берегу! К берегу!» Похоже — голос майора Миловатского. Значит, высадка все же идет. Безумие!..
В темени открытого моря, в свете рассеянного конца прожекторного луча, мелькнула на миг и скрылась корма последнего оставшегося на плаву судна. Значит, дана команда на отход? Но саженками далеко не уплывешь. Выходит, действительно — к берегу. Но где он, этот берег? Кругом полыхает, кругом все горит. Даже вода, там, где разлилось горючее.
Закрываясь от слепящего света рукой, Павел сориентировался наобум и, прикрываясь от света приблудной бочкой, поплыл, как ему казалось, к берегу. Туда, где зловеще сверкало при повороте стекло прожектора.
С высокого обрывистого берега, из — Под «бровей» кустарника, тут и там мельтешили огнем пулеметы. Басовито дадахкал крупнокалиберный. Рядом с Павлом вскрикнул и захлебнулся моряк. Видно, пуля попала в голову. По железной бочке, которой прикрывался Павел, прошла гулкая дробь…
