Когда прояснилось, мы взлетели. В районе Икша пересекли линию фронта на малой высоте и подались в глубь территории, занятой противником, готовившим удар по Москве. Нас обстреляли. Мы — ноль внимания. Нам танки нужны. Их мы обнаружили в районе юго — западнее Высоковска. В первой же атаке Решетников погиб. Меня подбили. Впервые. Удар был такой, что самолет чуть не перевернулся на левое крыло. Я подумал, что повредило лонжерон крыла и самолет валится. Уменьшив скорость и подобрав высоту побольше, чтобы не задеть лес или церковные маковки, я обеими руками вцепился в штурвал. Напрягаясь корпусом и ногами, с трудом удерживал самолет в нужном положении. Надо выйти на ориентир, на канал Москва — Волга, уточнить направление и выйти к линии железной дороги на Мытищи. И тут снежный заряд. Вхожу в белую пелену. Слева вдруг промелькнула «туша» аэростата заграждения. Потом еще один, тоже слева, но чугь выше. Это можно и напороться. Отвернул вправо. И тут увидел под собой Всесоюзную сельхозвыставку. Красиво сверху. Понял: я над северной окраиной Москвы. Поворачиваю на Монино. Мышцы стали деревянными от напряжения. Думаю, сейчас отвалятся руки, ноги. Но вот полоса, посадка. Откинулся в кресле, а расслабиться не могу — свело руки от перенапряжения. Меня вынули из кабины и в штаб на санитарной машине — докладывать командиру. Механики принялись осматривать маши-
ну. Долго копались, никак не могли понять, в чем дело. Наконец заметили незначительную погнутость кабанчика флетнера элерона. На нем след скользнувшего снаряда. Пустяк! Но не удержи я самолет в нужном режиме изо всех сил, промедли секунду с момента повреждения — это был бы мой последний вылет.
Под Калугой
Наш 566–й штурмовой авиационный полк базировался на полевом аэродроме вблизи Серпухова. В штаб прибыл заместитель камандующего военно — воздушными силами генерал Жигарев. Кратко объяснил обстановку: «Наши войска заняли Калугу, глубоко вклинились между Брянском и Вязьмой в направлении Смоленска. Пользуясь снегопадами, немцы на станции Полотняный завод из железнодорожных вагонов выгружают много военной техники. Хотят отрезать вклинившуюся конницу Белова. И ударом через Калугу, Тулу снова попытаться взять Москву… Как видите, — он показал на карте, — наши войска расположены совсем недалеко от этого места, но противодействовать немцам мы не можем. По причине отсутствия снарядов — вторые сутки они бомбят наши пути подвоза… Нужно пару штурмовиков, — обратился генерал к командиру полка майору Дачанидзе, — которые в условиях непогоды смогли бы взлететь, достичь цели, несмотря на плотный огонь защиты, поразить противника. Думаю, авиация немцев в эту погоду не летает».
Выполнение этой боевой задачи было поручено мне и молодому выпускнику летных курсов, хорошо умевшему держаться в строю, летчику Мачневу.
Мы быстро вскочили в самолеты, прогрели моторы и вырулили на старт. Я оценил обстановку взлета: слева самолеты и дома деревни Липицы, впереди высокие фермы железнодорожного моста; справа река Ока. Все скрыто в пелене снега. Но ждать, когда распогодится, нельзя: судьбу фронта решали минуты. Сейчас можно сорвать наступление максимум потерей двух самолетов и двух летчиков, а через час, чтоб остановить противника, потребуются жертвы десятков тысяч солдат и горы военной техники. Зеленая ракета, пущенная впереди бежавшими офицерами, означала, что взлетная полоса свободна.
Я взлетел, выдерживая прямую по стрелке указателя поворота. Мой ведомый, летчик Мачнев, ориентировался по моему самолету. Когда под крыльями промелькнули темные фермы моста через Оку, я убедился, что направление взял правильное.
Напряженно трудился мотор, поднимая все выше семитонный бронированный самолет с полными баками горючего, комплектом боеприпасов, в том числе 600 кг бомб и 12 реактивных снарядов под крыльями. Благополучно набрали высоту, не теряя из вида ориентиры на земле. Вышли на исходный пункт маршрута. Теперь надо на бреющем полете (не выше 25 метров над землей), выдерживая заданный курс, по локсодромии лететь на цель.
Сознание того, что в такую погоду немцы не летают и не смогут прицельно стрелять зенитки, создавало ощущение безнаказанности и верного успеха. Но с другой стороны, трудно было и разглядеть землю, не спугать заснеженные поля с горизонтом. Можно и врезаться в землю. Или сбить церковную маковку. В одном месте в облачном окне блеснуло солнце. На краю этого окна и оказалась наша цель.
