«Не упомню, от кого и когда я впервые услышал это русским русское, трагически емкое слово», — так начинается Ваша статья. Что это? Стилистический ляп? Специально накручено ради словосочетания «русским русское»? Да. Специально. Ибо просто так, Вы — стилист и мастер слова, не могли этого допустить. Употребленное якобы наподобие сочетания «белым — бело», это словосочетание здесь ни к чему. Оно здесь как на корове седло. Но Вам надо, чтоб читатель в подсознании поставил между ними тире и у него отложилось «русским — русское». После этого зашифрованного посыла, далее читателю должно быть совершенно ясно, хоть в подсознании, о какой части народа идет речь. О русских. Но, дорогой Евгений Александрович, Вы — не заметили, как перехитрили самого себя: Вы отделили себя от русского народа. Уже читая статью, думаешь — а Вы, собственно, кто? Ответ теперь однозначный. И даже портрет в профиль Вас не спасает.
Вы негодуете на народ. Который терпел татар триста лет, Романовых столько же. А почему умалчиваете семидесятилетний отрезок терпения под Марксом? Что, кишка тонка помянуть это имя? Или объективности не хватило? И не забывайте, что мы пока и вас терпим с Вашим Катехизисом. И когда терпение начнет лопаться, то начнет оно лопаться по всем швам.
Отчитывая недостойный народ, Вы орудуете все тем же испытанным, примитивным инструментом — дубинкой конъюнктуры, именем перестройки. Перестроились? Просто ловко подстроились, как всегда. Причем, делаете это на удивление виртуозно и беспринципно: открещиваясь от всего, чем несколько лет назад нас били по башке, Вы тут же гвоздите перестройкой. Вы словно двуликий
Янус: одна Ваша сторона охаживает недостойный народ, другая холопски бьет поклоны перестройке. Сиречь высочайшему начальству. Нехорошо. Вы же все‑таки поэт!
Перестройка в Вашем клановом понимании — это палица, которой Вы намерены вбивать нам, «гоям», идею нашей неспособности быть достойным народом. По Катехизису Вы будете это делать до тех пор, пока мы не позовем вас руководить нами. Не дождетесь! Народ начинает понимать, кто ему мозги крутит. Но это к слову.
Итак, Вам подарили на майские праздники пачку сахара. Прием неплохой. Достойный поэта такого ранга. Правда, ощущается некоторая притянутость. И звучит в нем некоторая глумливость. Вы же отлично понимаете, что пьянство и такая вот «борьба» с ним — это беда народа. А перебои с сахаром — это следствие беды. Но Вы играете на этой беде. Зовете к бокалу шампанского. Зовете, понимая всю деликатность проблемы: водка — не хлеб, народ не пойдет к руководству требовать водку. Поэтому Ваши в общем‑то трезвые, умные рассуждения о «борьбе» с пьянством кончаются примитивной провокацией. Вот как низко падает человек, когда утрачивает главный ориентир — истинную боль за народ. И при чем здесь народ, приученный уважать свое руководство, если у Вас там наверху ума не хватает подумать прежде чем решать. И потом, а Вы где были? Вы же ходите там в советчиках. И в «Притерпелости» своей Вы тоже советуете, наставляете, отчитываете. И даже как будто бурю вещаете. В то же время грудью заслоняете ЦК и Совмин от народа, который только и знает, что жаловаться. Почему Вы это делаете? Да потому что вы тоже из тех, кто тянет одеяло на себя. И вся задиристость Ваша, неугомонность и поперечность — просто-напросто средство выделиться в массе, хорошо на этом заработать. На остальное Вам плевать. Правда, с годами Вы четко определились, склонились в сторону Катехизиса, в котором запрограммирован хаос. От предвкушения его Вы и радуетесь «маленькой бытовой хищной радостью».
Первая часть Вашей статьи, где Вы рассуждаете о пьянстве и о «борьбе» с ним, о неуважении народа к самому себе, об очередях людей за собственным достоинством, Вы почти искренни, и хочется стать на Вашу сторону. Но далее… Далее Вы рядитесь под негодующего русского патриота и демонстрируете свой суровый профиль с портре
та, водруженного здесь на пьедестале Вашего очередного творения. С каждого слова этого творения капает яд Катехизиса. Каждая Ваша мысль пропитана неистребимым презрением к гоям. А между тем эти «гои», эти выходцы из лачуг, кормят Вас, обувают, одевают, дали Вам коммуналку, в которой Вы теперь исходите липовой болью за тех, кто вознес Вас над собой. Вы родились и выросли в недрах народа. Народ дал Вам все. Народ сделал Вас по сути дела неприкосновенным. И теперь Вы, пользуясь этой неприкосновенностью, льете помои на его голову. Разве виноват народ в том, что Ваши амбиции безразмерны? Разве он виноват в том, что его учили только одному — работать? И Вы были в числе тех «учителей». Но и как учитель Вы оказались липовым, с подвохом. Потому что учили так, что отбили всякую охоту трудиться. И теперь водрузили над ним свой негодующий профиль.
