Ты, дна только ты у меня. Да Родина моя беспечальная. Земля — роженица. Кубань славная. Я в ней — она во мне растворились. Я и она — одно целое. Она и я неугомонные, кондовые и слабые; веселые и грустные; смирные и непокорные, щедрые и прижимистые, обильные и нищие; гонимые и желанные, замкнутые и открытые, строгие и мягкие. И всегда — всегда гостеприимные. Взрывные и спокойные. И всегда — всегда великодушные. Надежные, бессмертные…
Не обессудьте, люди!
Не всегда понимал я вас. Но чаще — вы меня. Не потому, что я или вы непонятливые. Просто жизнь наша диктует нам правила игры. Мы принижены ею. Вернее, теми, кто правит нами. В древности человек зависел от Природы. Теперь мы зависимы больше друг от друга. От этих самых п завил игры. Главное из которых — выгода. Я же и зд зсь гк переч чый. Не ищу выгоды И получаек ч — иду как бы против течения, глажу против шерсти. За эго жизнь и колотит меня. Но я не обижаюсь на нее. Я научился «держать удар». Научился и сдачи давать. У меня и удар, и реакция — дай Боже каждому.
Есть у жизни один «прием», против которого я бессилен. Жалость к людям. Они подчас не ведают, что творят. Мне жаль таких. Я жалею и прощаю. В этом мое утешение и беда!
Утешение потому, что Бог тоже жалеет и прощает. Значит, это от Бога. Беда потому, что за мою жалостливость жизнь ко мне безжалостна. Нуда ничего. Перебьюсь. За битого двух небитых дают. И потом, мне дано понимание того, что, отдавая, я больше имею, чем теряю. Смешно? В том‑то и дело! Вот тут‑то меня и не понимают многие. И потешаются надо мною, и ругают, и клянут. Мол, юродивый! Забывают, что от юродства до святости один шаг. Потому как обделены Богом в порыве к благодеятельности. А больше ищут выгоду в жизни. Не понимая простой божьей истины, что не всякая выгода выгодна. Что прогадывая, человек остается в выгоде на самом деле. Ибо то, что отделилось от тебя, не тянет карман, не тяготит душу. Отданное возвращается сторицей. Истинно так! Но эту истину люди почему‑то часто забывают и часто
погрязают в трясине сиюминутной выгоды. Мало того — удивляются, возмущаются, негодуют, когда видят непохожих на себя. Я у них прослыл чудаком, забавным дедом. Хотя именно за это они чтут меня и тянутся ко мне. За мою бескорыстность. Чтут и посмеиваются про себя. Знаю. Такова доля жалостника. Она — и судьба его. Наш век обозначил ее циничной формулой — ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Эта формула становится чуть ли не главной в нашей жизни. По этой формуле, предчувствую, уготовано и мне наказание. Эта мысль почему‑то вступила в голову сегодня с ночи. И спать не дала. Видно, предчувствие. Хотя ничего такого вроде не предстоит. Отрядил ребят патрулировать по городу. Наказал не давать спуску хулиганам и мародерам. Они, молодцы, четко сработали — доставили целую шайку разгулявшихся молодцев. С ними расхристанную пьяную девицу. Ну ее‑то надо отпустить. С ребятами будет мужской разговор. Пусть посидят в холодной, остынут немного. Но что это? Она возвращается? И не одна — с нею Волк (Люпус) в обнимку. Гранаты в руках. И в этот момент легонько так сжалась душа — неужели она? Смертушка моя? Без страха, без дрожи в сердце. Чуть только сжалась душа. Не зря, видно, с ночи вступила в голову мысль: ни одно доброе дело…
Ну что ж! Раз тому быть, то не миновать. Надо быстро во двор. В здании опасно.
— Саша! Возьмите с ребятами их на прицел. А мы…
Короткая схватка, и девица обезоружена. И Волку заломили руки. Но тот как‑то изловчился, успел выдернуть чеку, и граната покатилась под ноги. Шум, свалка. Народ. Много милиции: ребята выскочили из здания. Зря! Если рванет, многих сегодня не дождутся дома. До взрыва секунды. Разбежаться не успеют. Да и никто не видит, ч" о смерть под ногами. Взглянул на нее, на ту, которая принесла ему смерть. Это за то, что велел отпустить: распущенные волосы, искаженное лицо. Ребята крутят ей руки. Зачем же так жестоко? — подумалось. А глаза шарят по земле: где она, проклятая?!! Где? Вот!!! Нагнулся. Схватил. Выпрямился. Окинул взглядом двор: люди! Сколько же их побьет сейчас! И кинуть ее проклятую некуда. Единственный выход накрыть собой. Разнесет? Ну да. Но зато не достанет многих. И…
И осталось всего одно мгновение, чтобы окинуть мысленным взором свою «непутевую» жизнь Так, говорят,
бывает перед смертью. Говорят! А как на самом деле — никто не знает. И никогда не узнает. И в этом случае тоже. Он прижал гранату к животу и согнулся. В следующий миг его не стало. Он ушел в Бессмертие.
