Слово «причащение», вынесенное мной в заголовок, — из лексикона верующих людей. А мы, нас в РАФике десять, — крещеные. И верующие в… Шолохова. Лично я еду с чувством благоговения к его праху, словно в храм на причащение. У христиан есть такой обряд — обычай — принятие вина с просвиркой — белым хлебцем. После чего якобы нисходит на человека божья благодать.
У нас припасено и «вино», и «просвирки». Мы исполнены внутренней благодати и над нами как бы витает дух великого мыслителя двадцатого века.
Наш шофер Володя — человек с характером. Я это почувствовал сразу. По тому, как он всем своим видом демонстрирует полную независимость. Чей‑то намек на то, что если он устанет (ехать часов двенадцать, не меньше!), то среди нас есть еще два классных шофера, он игнорировал начисто и категорически: «Нет!» И вел машину туда и обратно, как говорится, без сучка и задоринки.
Рядом с ним на почетном переднем сиденье устроился Юрий Николаевич Свиденко из славного казачьего рода. С кинокамерой. Он едет по приглашению В. Лихоносова. Всю дорогу он стойко боролся с палящим в лоб солнцем и закипающим радиатором, приоткрывая дверь, чтобы проветрить кабину.
Далее, в первом ряду, слева направо, сидели Вера и Петр Придиусы. Знакомя нас с супругой, Петр Ефимович сказал: «Она единственная, во что я пока верю».
Это он организовал нашу поездку в Вешенскую. При совершенно чудесной сговорчивости начальства. По его словам, он только обмолвился, приближаются, мол, шо
лоховские дни, неплохо было бы свозить туда группу кубанских писателей и… Тут его прервали и сказали: «Все понятно». Это были поистине магические слова. В этом мы убедились всем нашим существом. Как только стал проявляться смысл магических слов: «Все понятно», — мы не сговариваясь присвоили Петру Ефимовичу походный титул: «Ненавязчивая руководящая и направляющая сила с демократическим уклоном». Длинновато, правда, но солидно.
Рядом с Петром Ефимовичем в переднем ряду и в центре сидел Виктор Иванович Лихоносов — на днях озвученный на всю страну новый лауреат Шолоховской премии. Мы бережно везем его для вручения диплома и премии. Он в хорошем настроении. Время от времени круто поворачивается к нам, сзади сидящим, и выдает какую-нибудь веселую штучку. Без объявления и представления он взял на себя роль маэстро по смеходелу.
Во втором ряду, тоже слева направо, сидели Александр Васильевич Стрыгин и Анатолий Дмитриевич Знаменский — уже лауреат Шолоховской премии, получивший ее ранее. Наши аксакалы — мудрые и зоркие. Они придирчиво смотрят, чтоб литературная молодь чего‑нибудь не того.
Через проход от аксакалов — сижу я. Как всегда, помалкиваю, потому что привык больше слушать, чем говорить.
В третьем ряду в темном уголочке сидел Женя, кинооператор. Он мучительно боролся со сном и выглядел побежденным.
Сзади меня — Александр Дмитриевич Мартыновский. Он обдавал, чувствую, холодным взглядом мой затылок. Знаю почему. Он думает, что я не читал только что вышедший его роман «Оборотни». А я читал. И нахожу его удачным. Даже порекомендовал, улучив момент, прочитать Анатолию Дмитриевичу Знаменскому Взгляд Саши после этого потеплел.
Итак, я сидел и помалкивал, придумьпая, о чем они думают.
Володя — шофер, наверное, пересчитывал в уме своих четырех начальников и силился понять, кто же из них более начальник.
Сиденко молил Бога, чтоб не закипеть е месте с радиатором. И еще о том, куда это его занесло, простого труженика? Какие люди вокруг?!
Вера, склонившая голову на левое плечо своему ненаг
лядному, наверняка думала о том, какой он все‑таки ненаглядный. А Петр Ефимович, конечно же, продолжал верить, что она у него и Вера, и Надежда, и Любовь.
Виктору Ивановичу давеча приснился Сталин. Как будто он четко сказал: «История была, есть и всегда будет». Теперь он напряженно думал над этими словами Сталина. От напряжения даже заснул на правом плече у Петра Ефимовича.
Уважаемые аксакалы говорили ни о чем, потому что говорить о чем‑либо конкретном не хотелось.
О чем можно говорить, когда за окном разгорается солнечный майский день, радуют глаз и сердце картины за окном — деревья, кругом зелено, серебристые поля пшеницы, цветы, свежая листва на деревьях; увесистые колосья в поле ворошит набегающий озорной ветерок. Какая прелесть, какой простор! В душе теснятся тихие слезы и печальные надежды на что‑то лучшее в жизни. Мысли то и дело забегают наперед, туда, на шолоховские земли, где нас ждут волнующие встречи. Как оно там все будет?! И как же далеко мы устремились, чтоб навестить великий паах! А за окном бегут и бегут зеленые, цветастые просторы. Боже, как бескрайни и прекрасны твои землк, Россия! За что же тебя так ненавидят недруги, нас на этих твэих просторах?! Завидуют?
