– Ты это к чему? – подозрительно поинтересовалась юная лекарка.
– «Предполагаем жить… и глядь – как раз – умрем»? Это к тому, что ни одна серьезная затея не заканчивается так, как предполагалось вначале. Летят за днями дни, и каждый час что-то в бытии нашем меняет, поэтому к сроку, когда затея дает результат, все вокруг делается немного другим, чем было вначале. А изменяется
– Ты что несешь? – естественно, Юлька ничего не поняла, но своего Мишка добился – его подружка прекратила орать и насторожилась, значит, будет слушать.
– Все очень просто, Юль. Вы с матерью Мотькину душу от Морены перетянули к Макоши, и это очень хорошо – от смерти к жизни. Но почему вы решили, что сам Мотька, его поведение, его взгляд на жизнь от этого не изменятся? Ведь Макошь, как я понимаю, противоположность Морены. Макошь не требует от своих слуг беспрекословного рабского подчинения, даже вопреки реалиям…
– Вопреки чему? – Юлька слушала внимательно и сразу же зацепилась за непонятный термин.
– Вопреки правилам обыденной мирской жизни, – пояснил, как смог, Мишка и продолжил: – Ты посмотри: Матвей так в вашу непогрешимость уверовал, что ни старших не уважает, ни приказам не подчиняется, да еще и, сам того не замечая, всех женщин ненавидит, потому что и прислужницы Морены, и прислужницы Макоши его все время вопреки обыденному укладу жизни поступать принуждают. У него внутри протест накапливался, рано или поздно это плохо кончилось бы!
– Да что ты возомнил?… – Юлька не была бы Юлькой, если бы не попыталась возражать даже очевидному. – Куда ты нос свой поганый суешь?!
– Таким уж воспитали, – развел руками Мишка, – в том числе и вы с теткой Настеной постарались, не будь вас, я бы о таком и не задумывался…
А вот этого говорить конечно же не стоило. Юлька закусила нижнюю губу, уставилась вдруг расширившимися зрачками Мишке в глаза и подшагнула к нему вплотную. На секунду у Мишки возникло ощущение начала «слияния», но в следующую секунду он охнул и скорчился, получив удар коленом в пах. Юлька резко развернулась и, гордо вскинув подбородок, удалилась с победным видом, проигнорировав несколько непечатных оборотов, посланных ей в спину сиплым от боли голосом.
Картинка была еще та: позади величественно удаляющейся лекарки провинившийся отрок переваливается с корточек на колени, а потом и вовсе становится на четвереньки, свесив голову почти до земли – ни дать ни взять раскаивающийся злодей вымаливает прощение.
Адекватность Юлькиных действий Мишка не признал, даже когда отпустило, но и «вправить ей мозги» тоже не удалось – в лазарете ее не оказалось, как, впрочем, и в крепости вообще. Не зря Матвей говорил, что приказу юной лекарки никто из отроков противиться не сможет – дежурный десятник безропотно дал ей коня и сопровождающего, а «курсанты» дежурного десятка перевели паром через Пивень чуть ли не со скоростью торпедного катера. Торопилась куда-то лекарка, кто ж знал, что она от старшинского мордобоя тикает?
Шлеп! Мишка ударом ладони расплющил у себя на ляжке очередного комара.
– Частица бытия, мать твою кровососущую!
– Чего, Минь? – отозвался спереди Матвей, не разобравший за плеском воды под ногами коней Мишкиного бормотания.
– Да комары заели, тудыть их!
– А! Тут еще и пиявки есть! – порадовал старшину Младшей стражи ученик лекарки. – И чего летом поперлись? То ли дело зимой, по льду, милое дело!
