В этом лесу она чувствовала себя… неправильной. Бывает такое вот, просыпаешься утром, понимая, что весь-то нынешний день пойдет не так, не по плану. И чаще всего так оно и случается.
Она бы сбежала.
Но разум подсказывал, что бегать по этаким местам – не самая разумная идея.
Пахло… лесом.
Землею, листвой и чем-то еще, донельзя раздражающим. Антонина лесов не любила. Пугали они своим равнодушием, этакою отстраненностью. Да и тропы лесные – не чета городским, в них провалиться легче легкого.
Вот и…
Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от мыслей.
– Присядешь? – Лешка глядел снисходительно, будто догадывался и о мыслях Антонины, и о страхах ее. А она вовсе даже не боялась.
Так, опасалась немного.
Опасения – это же не страх.
– Не знаешь, надолго ли мы тут? – она решила, что притворяться, будто не слышит и не видит этого… типа бессмысленно. А стало быть, глупо. Глупою же выглядеть не хотелось.
– Без понятия, но… хотя бы спокойно.
Это точно.
Лес шелестел, убаюкивая, и расползалось внутри вот такое позабытое изрядно ощущение покоя. Антонина опустилась на корень, вытянула ноги, потрогала отцовский перстень, который сидел на пальце свободно. Здесь, пожалуй, и снять получится.
Может…
– Кто ты? – спросила она человека, что устроился прямо на моховой подстилке. Сел, ноги вытянул, уставился на нее круглыми, что плошки, глазами.
– Сумеречник. Как и ты.
– Я… не совсем, чтобы… мама была, а отец – человек. Маг.
И зачем она это рассказывает? Будто оправдывается.
– Это не так и важно. Кровь ведь проснулась.
Антонина пожала плечами. Если ступила на тропу, стало быть, кровь и вправду проснулась.
– Ты просто очень молоденькая еще. И необученная, – сказал он мягко. И захотелось то ли пинка отвесить, злость вымещая, то ли расплакаться, от этой же злости. – Твоя матушка давно ушла?
– Давно.
– И ты жила одна?
– Одна.
Вот что ему, легче станет, если Антонина о своей жизни рассказывать примется? Да и нормальная у нее жизнь, не хуже, чем у прочих. Может, конечно, она и не геройствовала, и жила-то не сказать, чтобы честно, но убивать не убивала.
– Одной плохо.
– Я привыкла.
– И это плохо, что привыкла. На ту сторону вообще соваться в одиночку не след, а то и заблудиться можно.
– Чего тебе от меня надо?
– Выходи за меня.
– За тебя?! – не то чтобы Антонина удивилась. В конце концов, Тонечка была девочкою симпатичной, в нее и влюбиться можно. Но вот что-то слабо верилось.
– Нас мало осталось, – сказал Алексей серьезно. Он сидел и глядел на нее, без нежности, без любви во взгляде, но так серьезно, что от этого взгляда стало вдруг неловко. – И мне не хотелось бы, чтобы сумеречники вовсе исчезли, да и ты… ты умная. И с характером. Такую женщину сложно найти.
Это он что, хвалит?
Нет, Антонину и прежде хвалили-то, когда случалось выполнить заказ быстро.
– За дела свои не бойся, подчищу. Что до конторы, то… сотрудничать время от времени придется, это само собой, но лишний раз беспокоить не станут.
– То есть, ты из конторы?
Он склонил голову.
– И…
– Искал не тебя, но тех уродов, которые девочек на камни переводят. Нашел… получат вышку, тут думать нечего. С этой стороны вопрос закрыт… – он глянул туда, где мхи поднимались бугром, этакою кочкой до отвращения характерного вида. – Ты значилась в разработке, но возникли определенного рода вопросы…
Спина похолодела.
И руки задрожали.
Не то чтобы Антонина полагала себя всесильною, нет, она знала, что рано или поздно ею заинтересуются, но всегда полагала, что случится это еще не скоро. А если и случится, то она сумеет…
– Если я откажусь?
– Я буду огорчен. И не только я, но бояться не надо. Говорю же, нас немного осталось. Внушение сделают и отпустят. В конце концов, крови на твоих руках нет, а остальное… приглядывать станут. Вероятно, предложат работу или учебу. Или сменить место жительства, все-таки связи у тебя опасные, а потерять такую фигуру по глупости никому-то неохота.
Фигурой себя ощущать не хотелось.
– Послушай, – он тихонько вздохнул. – Я не хочу тебе врать. И не буду. Я не влюблен. Не так, чтобы до безумия. Для безумия я слишком старый и видал… от любви с ума сходить, может, и приятнее, но я не умею. И не могу обещать, что эта вот любовь случится. Ты мне симпатична. Ты красивая. И умная. Что до твоего прошлого, то вариантов у тебя было немного.
Он и про это знает?
Что он вообще знает… и неприятно, страшновато, потому как получается, что она, Антонина, оказалась слишком самоуверенной. Не почувствовала опасность, не…
– Ты выжила. И сумела не замараться в крови. Это о многом говорит. Со своей стороны я могу обещать, что буду относиться к тебе с уважением.
Наверное, это много.
Куда больше, чем получают многие женщины.
– Брак будет законен. Если хочешь, уедем.
– Куда?
– Не знаю… в Ленинград, в Москву. К морю или на север.
– Вот так просто?
– Вот так просто, – подтвердил Алексей. – На самом деле нет причин усложнять. Мне работа найдется везде. Да и… сейчас полегче стало, по сравнению с тем, как оно было после войны. Так что отпустят.
К морю.
