– Здесь? – кажется, этот человек что-то такое ощутил, что ему категорически не понравилось.
– Здесь, – подтвердила Астра, коснувшись стены.
Дело не в обоях.
В самом месте, принявшем ее, позволившем пустить корни и сохранившем их, такие слабые, изуродованные. Дело в бабушкиной силе, что пропитала стены и потолок, и каждую-то вещь в комнате Астры. Дело в песнях Эвелины, не в тех утренних распевках, которые многих раздражали, но в других, которые она напевала под настроение. И когда напевала, то все в квартире замолкали, тихо открывали двери, чтобы было лучше слышно, и сидели, слушали, вбирали ее силу и тоску.
В самой Эвелине.
В Калерии.
В Ниночке с безобразным ее легкомыслием и эклерами, которые она исподтишка совала Розочке, хотя после хмурилась и делала вид, что не желает иметь ничего общего с дивами. В Ингваре.
Сестрах Красновских.
Даже в Антонине, которая всем врала, но… она имеет право на свою тайну.
Астра вдруг отчетливо поняла все это, о чем пыталась рассказать еще бабушка, но не нашла правильных слов. А может, просто сама Астра не готова была слушать.
Главное, теперь она поняла.
И улыбнулась.
И сказала человеку:
– Это мой дом. Мое место.
А человек вдруг попятился, прижимаясь к стене, словно увидел перед собой что-то… страшное? Или удивительное? Лицо его стало таким… беспомощным.
– А то, что вы хотите, – сейчас, чувствуя, что становится целой, почти как там, в лесу, Астра могла позволить себе великодушие. – Это не лечится. Это ваша природа. Ее не исправят даже дивы. Но вы это знаете.
И по бледности, залившей его лицо, поняла: знает.
– Я… я могу заплатить, – он схватил Астру за руку. – Сколько скажете… только… я не могу так больше! Я… это не природа. Это не может быть природой! Это противоестественно и…
Его глаза вспыхнули.
– Вы просто не хотите! Как остальные! Треклятые твари…
Астра стряхнула пальцы его, что получилось легко.
Покачала головой.
– Надо просто принять себя, – поделилась она обретенным вдруг знанием. – Таким, как ты есть.
– Да что ты…
– Астра? Простите… – Матвей появился вдруг, и хрустнула, рассыпалась защитная пелена, закрывавшая коридор. – Все хорошо?
– Да, – Астра улыбнулась.
А что? У нее как раз было все хорошо. Или будет. Обязательно будет.
Сдавленный всхлип за спиной заставил Матвея обернуться.
– Кажется, – сказал он. – Вы слишком много выпили. Вызвать вам такси?
– …дорогая, ты пойми, что дело не во мне! Дело в науке! – Чуднов говорил жарко и страстно, прижимая Викторию к себе. И еще недавно она была бы счастлива, теперь же только и думала о том, как бы избавиться от тяжелых душных этих объятий. – Подумай, чего я добьюсь! Чего мы добьемся вместе с тобой! Мы уедем не в Ленинград, в Москву… нам дадут квартиру, дачу…
Квартиру хотелось.
Дачу тоже.
Только не с ним и не такой ценой.
– Никто ничего не узнает, – он поглаживал плечо Виктории, полностью увлеченный безумною своей идеей. – Сколько здесь людей! Сейчас еще выпьют, танцы начнутся. Тебе всего-то надо, что вывести девочку…
– И что с ней будет?
Нет, к дочери соседки Виктория любви не испытывала. Честно признаться, она в принципе не испытывала любви к детям, тем паче посторонним, а уж эта конкретная была надоедлива и раздражала несказанно. Но это еще не значит, что Виктория готова причинить ей вред.
– Что? – в глазах Чуднова ей виделся туман безумия.
– С девочкой что будет?
– Я тебе дам конфету. А ты ей. Она уснет. Пока спрячем на чердаке, я смотрел…
…даже так?
И отчего Виктория не удивлена, скорее уж ей мучительно любопытно, что еще она упустила в этом вот человеке.
Милый?
Рассеянный?
Одержимый наукой?
И ведь всё правда, особенно про одержимость.
– Я приготовил сундук. Там одеяла лежат. Укутаем. Она не замерзнет. Чердак соединяется с соседним подъездом, а потому можно будет спуститься тихонько.
Теперь он говорил тише, и руки разжал, но отступить себе Виктория не позволила.
Сволочь.
Какая же сволочь! И не было никакой случайной встречи в библиотеке. И не было архива, который ему нужен, книг. Но была одна дива. И наверняка он сперва пробовал познакомиться с нею, но Астра не заметила. Она вообще редко обращает внимание на людей.
Тогда-то он решил поискать иные варианты.
Ее, Викторию.
Обида подкатила к горлу, запирая дыхание.
– Потом я позвоню… ее заберут, доставят в лабораторию.
– И дальше что?
– Какая разница? – он искренне удивился ее интересу. – С девочкой будут работать. Мы должны изучить особенности их силы, понять, как у них это все получается.
Чуднов махнул рукой, показывая, что именно ему интересно.
– Главное, что, если ты мне поможешь, мы будем вместе. Я женюсь на тебе. Хочешь, уже завтра распишемся?
Нет.
– Конечно, – Виктория выдавила из себя улыбку. Ей вдруг стало страшно, потому что в спокойных глазах Чуднова теперь виделось самое настоящее безумие, то самое, которое сперва не заметно, но тем и опасно. Она ясно осознала, что если откажется, то умрет.
Здесь и сейчас.
Что он, подобравшись к цели столь близко, не отступится.
– Умница, – Викторию ущипнули за щеку. – В конце концов, это все пойдет нам на пользу.
