– Ну ты даешь, Степ… Ладно. Дознание так дознание. Я приехал из Сафонова где-то около часа. Потом обедал. Потом поехал в “Линию график”. – Так называлось агентство, которое разрабатывало фирменный стиль для “Строительных технологий”. Агентство было не из последних, поэтому, как правило, не гора шла к Магомету, а именно Магомет к горе. – Там я с дизайнерами кофе пил часа три, наверное. Кофе пил и макеты смотрел. Шесть забраковал, а четыре тебе привез на согласование, вон они в портфеле лежат, можешь проверить, раз уж у нас дознание… Потом в офис вернулся и до полвосьмого бумажки разбирал Потом уехал.
– Домой?
– Нет, – буркнул Белов и покосился на Петровича, который сидел в кресле, сдвинув пятки по стойке “смирно”, и курил из деликатности в кулак. От его сигарет в комнате образовалась нестерпимая махорочная вонь. – К любовнице. Надеюсь, ее телефон ты у меня требовать не будешь?
– Пока не буду, – пообещал Степан. По крайней мере Белов не врал. – А бумажки ты где разбирал? Тут или в переговорной?
Иногда, чтобы не видеть физиономий друг друга, они усаживались с “текучкой” в переговорной.
– Тут, конечно. Вас не было никого, все тихо было, спокойно…
– Дверь, когда уезжал, за собой запер?
– Я ее всегда за собой запираю. Тем более я знал, что никто из вас уже не вернется.
– Сашка?
Она встрепенулась и посмотрела на Степана несчастными и отчаянными глазами. Платиновые волосы были заправлены за уши. Уши горели малиновым огнем и казались до того раскаленными, что Степану захотелось убрать от них волосы подальше – как бы не вспыхнули.
Черт побери все на свете!..
– Я была здесь, – сказала она и зачем-то взглянула на Чернова, – я была здесь целый день. Из своего кабинета почти не выходила. Когда пришли уборщицы, полчаса с ними проговорила. На них программисты жалуются, что они от усердия все время шнуры из гнезд выдирают, и компьютеры “виснут”. Ну вот… Потом представительские расходы считала, что-то мне показалось, что мы очень много за март истратили, запуталась совсем, снова начала… А потом откуда-то дым повалил, и Миша прибежал Калинин, программист, сказал: “Сашка, кажется, мы горим!” Я выскочила в коридор, ну а дальше все известно…
– Петрович, – попросил Степан, – возьми ты, Христа ради, пепельницу! Ты бы еще в карман стряхивал, честное слово!
Саша встрепенулась, чтобы ринуться за пепельницей, но Чернов ее опередил. Он взял со своего стола тяжелую малахитовую пепельницу и сунул ее прорабу. Виновато улыбаясь, прораб неловко затушил в ней сигарету.
– Такой красоты вещь, – посетовал он в пространство, – ее в руки-то взять боязно…
– А чего ее брать? – весело сказал Чернов. – В нее курить нужно, а не в руках носить!
Что-то не то было с этой пепельницей.
Что-то с ней явно было не то, и Степан взялся рукой за лоб, торопясь сообразить, что именно. Саша ему мешала – смотрела в пол, теребила в пальцах какую-то бумажку, сворачивала, разворачивала. Пальцы были длинные и розовые, с ногтями, похожими по форме на миндальные орешки. Кольца посверкивали благородно и неярко. Чернов тоже смотрел на ее пальцы, и на лбу у него собрались морщины.
– Мне тоже рассказывать, Павел Андреич? – спросил прораб, откашлявшись. – Или не надо?
– Ты, Петрович, можешь ничего не рассказывать. – Сделав усилие, Степан отвел глаза от Сашиных пальцев и снова посмотрел на пепельницу. Ну что, что с ней могло быть не то?! – Про тебя мне все ясно. Ты среди ночи вздумал роман писать, а тебе бумаги не хватило. Правильно говорю?
– Ты всегда правильно говоришь, Андреич, – пробормотал прораб смущенно, – в самый корень смотришь.
И все замолчали. Только Чернов, шумно фыркая, тянул из кружки кофе.
– Тебе в твоей армии не объяснили, что так фыркать неприлично? – не выдержал наконец Белов. – Или там все так делают?
– Может, поедем, ребята? – попросил прораб жалобно – он очень не любил, когда они при нем ссорились, – и снова закурил. – Поздно уже, чего сидим-то?..
Степан проследил за мозолистой прорабской ручищей, которая описала дугу и приблизилась к малахитовой, дивной красоты пепельнице, замерла над ней и деликатно стряхнула вонючий серый пепел.
Черт побери.
Степан отвел взгляд и быстро посмотрел снова, боясь ошибиться.
В пепельнице лежали рядышком два окурка. Два. А Петрович потушил в ней только один.
– Саша, – спросил Степан рассеянно, – а уборщицы у нас во сколько убираются?
– Обычно в восемь начинают, – ответила удивленная Саша, – ну, то есть когда как. Если у нас тут совещания или праздники, то позже, конечно, а что?
– А откуда они начинают? – Степан знал ответ на этот вопрос, хотя до сегодняшнего дня уборщицы его совершенно не интересовали.
– Отсюда. А что, Степ?
– Пол плохо помыт? – спросил Белов и с интересом посмотрел себе под ноги. – Или ты решил, что они тоже должны тебе рассказать, где были и что делали до часа “икс”?
