– Ты вернулся в офис с Профсоюзной в семь часов. Это ты рассчитал точно. В это время народ домой валит, и внизу, на выходе, даже толпа собирается, я раз в нее попал, когда рано уезжал. Никто и внимания не обратил, что ты вернулся, потому что ты… свой, а охранникам не до тебя было. До восьми ты просидел на лестнице, где дверь на чердак. Туда никто никогда не поднимается.
– До девяти, – поправил Чернов, глядя на Степана во все глаза, – на лестнице я просидел до девяти.
– Ну, значит, до девяти, – согласился Степан, – потом ты спустился – в коридорах уже не было никого, – отнес в сортир дымовую шашку, положил ее на унитаз и стал ждать, когда сработает тревога. Тревога сработала, ты из сортира вышел, дошел до нашей двери, открыл ее, зашел в кабинет, открыл сейф, взял тетрадку и ушел тем же порядком на лестничную площадку, пока все самозабвенно унитаз тушили. Ну что ты выставился на меня, Черный?
– Откуда ты знаешь? Ты что, знал с самого начала?
– Не с самого, – сказал Степан грубо, – но знал. Только зачем ты в кабинете курить вздумал, Черный? Чего тебе приспичило? Да ладно курить, но ты еще окурок по рассеянности в пепельнице потушил! Ты что, себя не помнил, Черный?
– Ка…какой окурок?
– Да такой окурок! Обыкновенный, твою мать, окурок.
От сигареты. Ты когда тетрадку брал, курил зачем? На лестнице не накурился?
Чернов молчал. Вид у него был растерянный.
Степану хотелось его ударить.
– Раз ты воровать собирался, зачем ты курил, а, придурок?! Пепельница малахитовая, твоя, между прочим! Ты ее припер откуда-то и сказал, что это для почетных гостей! Не помнишь?!
– При чем тут пепельница, Паша?!
– А при том, что когда ее Петрович взял, в ней один-единственный окурок болтался! Твой окурок, Черный! Кроме тебя, “Честерфилд” у нас никто не курит! А в восемь уборщицы все убрали. Они всегда в восемь убирают! Вряд ли они из каких-то там соображений оставили в твоей пепельнице один окурок! Значит, ты, твою мать, курил в кабинете, но уже после восьми, и при этом рассказывал, что с обеда на Профсоюзную уехал! Я потом специально на площадку поднялся, там тоже один “Честерфилд” валялся!.. – Он перевел дыхание и потрогал шею, откуда поднималась к затылку свинцовая боль. – А теперь объясни, какого хрена ты все это проделывал?!
Чернов смотрел в окно.
За окном было тихо и тепло. Апрель подходил к концу.
Второй раз за этот проклятый апрель стройка молчала каменным устрашающим молчанием.
Твою мать!..
– Я сразу все понял, когда окурок в пепельнице увидел, – сказал Степан будничным голосом, каким говорил на совещаниях о том, что с машины уронили ящик стекла и полдня просидели без дела. – Да я и раньше подозревал. Ты чего-то нервничал в последнее время, на себя стал не похож. Особенно после того, как я тебе про Сашин разговор по телефону рассказал…
– Короче, так, Паша, – перебил его Чернов таким тоном, что как-то сразу Степану вспомнилось, что Черный в недалеком прошлом – боевой офицер, по слухам, расчетливый и беспощадный, – Муркина я не убивал. Петровича я тоже не специально до инфаркта довел. Если тебе надо кого-то ментам сдать, сдавай меня, а ее оставь в покое. Договорились?
Свинцовая боль в Степановой голове замерла где-то на уровне висков. Замерла скорее всего от изумления.
– Кого – в покое? Сашу?!
– Да, Сашу, – подтвердил Черный все тем же железным голосом. – Ну что такое? Чего ты вылупился? Ты ж у нас проницательный, как… капитан Никоненко! Так что оставь ее в покое. А меня можешь сдавать, твою мать!..
– Ну да-а, – протянул Степан, помолчав, – конечно.
Как это я сразу… Выходит, ты из чистого благородства тетрадь попер, а, Черный? Просто потому, что на тебе от благородства и великодушия пробу негде ставить, да?
– Я тебе в морду дам, – сообщил Чернов в сторону подоконника, – мало не покажется.
– Ну дай, – разрешил Степан вяло.
– Ну и дам, – пообещал Чернов, но тоже без энтузиазма.
Вдоволь посмотрев по сторонам, они встретились глазами и сразу же отвернулись друг от друга.
– Этот козлина, который в котловане помер, он же ее шантажировал, – сказал Чернов через некоторое время. – Это он с нее в последний раз должен был бабки получить.
И не получил.
– Не получил потому, что его кто-то в котлован столкнул, – продолжил Степан, – переоценил Муркин свои силенки. Кто-то решил, что до конца жизни платить не станет, и того… прикончил его. Очень даже качественно прикончил. Все решили, что это несчастный случай.
– Один ты сомневался, – проговорил Чернов язвительно. – Дернул тебя нечистый сомневаться!..
