Слегка пристыженный, как будто сын уличил его в склонности к поджогу публичных библиотек, Степан потрепал золотистую макушку.
— А спать ты во сколько лег?
— Да рано, пап! Я так рано не могу слать, но Инга Арнольдовна сказала, что если я хочу, чтобы она мне почитала, придется ложиться в девять. Пап, скажи ей, что в девять даже грудные дети спать не ложатся!
— Нет уж, — отказался Степан решительно, — сами разбирайтесь. Мне разборок с Кларой до конца жизни хватит. Больше не хочу. Кроме того, она права, твоя Арнольдовна. Если ты хочешь, чтобы она тебе читала, значит, подчиняйся ее требованиям.
— Пап, но ведь она у нас работает, правильно? И ты можешь ей зарплату не дать…
Ого! Леночка была бы в восторге!
— Прежде всего, — сказал Степан жестко, — тебя совершенно не касаются вопросы ее зарплаты. Она сделала нам великое одолжение, согласилась сидеть с тобой все лето. Иначе мне пришлось бы отправить тебя в какой-нибудь дом отдыха или лагерь, понял? — Иван только моргал, медленно осознавая, какой жуткой участи ему чудом удалось избежать. — Кроме того, она учительница и лучше нас знает, как ребенок должен себя вести, во сколько он должен обедать, во сколько спать и сколько играть на компьютере. Это тебе понятно, ребенок?
Иван кивнул. Он знал, что сейчас безопаснее всего кивнуть, не раздражая и не нервируя отца, а то потом с ним хлопот не оберешься. Закричит, покраснеет, станет сильно и страшно топать, собираясь на работу, а Иван весь день будет томиться чувством вины и придумывать, как бы им вечером получше помириться, а отец еще, может, и придет поздно, и тогда помириться не удастся до завтра, и завтрашний день будет испорчен тоже… У Ивана была довольно трудная жизнь, и поэтому он все понимал немного не как обычный ребенок.
Инга Арнольдовна явилась секунда в секунду. Не опоздала, даже несмотря на то что вчера уехала чуть не в двенадцать. Это было прекрасно, что она не опоздала, за все время службы она вообще не опоздала ни разу. Умение не опаздывать шло в Степановой шкале ценностей сразу за чувством юмора и непосредственно перед верностью Родине, но в это утро Степан не мог оценить его по достоинству. Его все раздражало.
— Надеюсь, что сегодня вы приедете раньше, чем вчера? — спросила она довольно язвительно, но не без сладости в голосе. — Мне не нравится ездить по ночам, даже в такси.
— Если сегодня никого не прикончат и не изнасилуют, то приеду раньше, — мрачно пообещал Степан, рассматривая ее ноги в джинсах, хотя этого вовсе не следовало бы делать. Ноги, с его точки зрения, были безупречны — длинные, в меру стройные, в меру обтянутые плотной джинсой, тонкие в щиколотках и обутые в блестящие лакированные ботинки с квадратными носами.
Черт бы ее побрал, что такое с ее обувью?!
Почему-то уже не в первый раз ее обувь действовала на Степана несколько… странным образом. Не в силах оторвать тяжелого взгляда от ее ног, он мрачно мечтал стащить с ее длинных ступней лакированные стильные ботинки, взять в ладонь тонкую щиколотку, провести рукой по гладкой коже — снизу вверх, потрогать каждый палец, непременно овальный, розовый и прохладный на ощупь, а ее гладкая кожа в его ручище покроется мурашками от удовольствия и щекотки…
Он заставил себя встряхнуться, как Иван после обливания, быстро налил себе еще кофе и спрятался за кружку.
Взбесился старый!
«Что еще за грезы в реконструктивный период?! Какие ноги, пальцы и щиколотки? Мало тебе Леночки, которая не называла тебя иначе, чем „жирная свинья“?! Разве ты не знаешь, что бывает, когда теряешь над собой контроль?! Разве ты не помнишь, как совсем недавно пытался найти в себе хоть что-то человеческое, а находил только свинскую, кабанью, свирепую похоть?! Ты не можешь управлять собой, ты не умеешь быть независимым, спокойным, чуть ироничным и уверенным в себе, как нормальный мужик твоего возраста и положения. Тебе не свойственны нормальные человеческие чувства, в этом все дело. Ты должен немедленно, сию же минуту подняться, уехать на работу и больше никогда не оставаться с ней наедине дольше, чем несколько минут, необходимых, чтобы отдать деньги за работу. Ну! Сейчас же!»
— Я должен ехать. — Одним глотком он допил кофе и поднялся, заняв сразу очень много места, хотя придуманная дизайнером объединенная кухня-гостиная в его квартире была просторной и очень удобной. Он сам был на редкость неудобным. По крайней мере, таким себя чувствовал. — Если какие-то срочные сообщения, звоните на мобильный, я постараюсь его не выключать. А лучше не звоните.
— Понятно, — сказала Инга Арнольдовна весело, — если у вас будут какие-то срочные сообщения, звоните нам на автоответчик. Мы постараемся его прослушать.
Он не хотел улыбаться. Он только что решил, что сию минуту должен бежать. Он отлично понимал, что опять, как одураченный тигр, послушно прыгает в кольцо.
И все-таки прыгнул.
— Почему вы не добавили — «лучше не звоните»?
— Это было бы невежливо, — ответила она невозмутимо. — Сегодня мы едем в планетарий, так что полдня нас не будет дома.
Господи, какой еще планетарий! Что она выдумывает, эта учительница!
