— Ну, мы почти выполнили свою программу, — сказала Ингеборга невозмутимо и посмотрела в окно. — Я думаю, ничего страшного не случится, если вы проведете вечер вдвоем с сыном.
— С вами тоже ничего страшного не случится, если вы проведете этот вечер с нами, — буркнул Степан, совершенно не понимая, зачем он ее удерживает.
Хочет домой, ну и катилась бы!..
Ингеборга снова посмотрела в окно.
— Тогда расскажите мне, что такое происходит у вас на работе, — внезапно попросила она. — Почему вам постоянно звонят, я вы бросаетесь неизвестно куда на ночь глядя, потом напиваетесь, потом приезжаете в середине дня в Парк Горького и так далее. Что у вас за работа такая необыкновенная и ужасная?
— Нормальная у меня работа, — ответил Степан мрачно. — Просто… стечение обстоятельств. Шестнадцатого числа у меня на стройке в Сафоново погиб человек. — Он коротко глянул на Ингеборгу, вытаращившую глаза. — Не надо так возбуждаться. Он просто упал головой на бетонную плиту, которая лежала посреди котлована. Милиция констатировала несчастный случай и уехала.
— А на самом деле, — подхватила Ингеборга, — это был никакой не несчастный случай, а кровавое убийство.
— А хрен его знает, что это было. Я до сих пор так и не понял окончательно. Только после этого… несчастного случая мы у покойника в вещах тетрадку нашли, из которой явно видно, что он был вымогатель и шантажист, и именно на ту ночь у него было назначено свидание с очередной жертвой, и никаких циферок, подтверждающих, что деньги он получил. То есть денег он не получил. Он отправился за деньгами, назначив встречу этой самой очередной жертве. Следовательно, человек, которого он шантажировал, был в ту ночь в котловане. Он мог и не убивать. Но он скорее всего видел, как все случилось…
— Господи Боже мой, — пробормотала Ингеборга.
— Ну вот. А потом из моего сейфа в главном офисе тетрадка пропала, и я сразу понял, что ее утащил мой зам. У меня два зама. Я работаю с ними всю жизнь. Это… близкие мне люди. Есть еще один близкий человек, Саша Волошина, наш офис-менеджер, и я слышал, как она по телефону сказала, что…
— Она ваша любовница? — Ингеборга знала, что лучше бы промолчать, что это вовсе не ее дело, что это просто неприлично — задавать работодателю такие вопросы, но не спросить она не могла.
— Сашка? — Он как будто удивился и даже посмотрел на Ингеборгу, отвлекшись от перегруженного машинами Садового кольца. — Нет, она не любовница. Хотя две недели назад я собирался на ней жениться. Но она… не любовница. Знаете, это странно, но я, пожалуй, в первый раз задумался, почему, собственно, она не моя любовница.
— И почему же? — спросила Ингеборга злобно. Куда его понесло, этого кретина? И какие еще откровения он для нее приготовил?
— Не знаю, — ответил он искренне, — ни почему. На чем я остановился?
— На том, что эта ваша Саша близкий человек, но не любовница и вы слышали, как она что-то говорила по телефону.
— Да. Слышал. Я понял, что она имеет отношение ко всему этому делу, и покойник мог шантажировать ее.
— И она его убила.
— Я не верю, черт возьми, что она его убила! Этого просто не может быть. Она на это не способна!
«Ого, милый!.. Тебя бросила жена, оставив тебе малыша и вместе с ним всю твою нынешнюю распрекрасную жизнь отца-одиночки, и ты до сих пор веришь в такие вещи, как „способна — не способна“?!»
— Но вы спрашивали ее? Выясняли?
— Нет, — он резко тормознул на светофоре, оглянулся на Ивана и, сильно выкрутив руль, переполз в соседний ряд. Огромная машина слушалась его, как дрессированный слон. — Я ничего не выяснял. Но мой зам, ну тот, что тетрадь утащил, сегодня с пафосом мне разобъяснял, что он ее любит. Сашку то есть. Представляете? Он ее любит и решил спасти!
— А почему вы так веселитесь?
— Да потому, что я несколько дней был уверен, что это он строит какие-то козни против меня, а он… влюблен, мать его! Вы представляете?!
— Как-то не очень, — призналась Ингеборга.
— Да ну вас! — Он махнул на нее здоровой ручищей. — Не понимаете, и не надо!
— А что стряслось с вашим прорабом?
— Ничего особенного, — Степан помрачнел, — он просто умер. Во сне. Сегодня ночью. Я вчера уехал… ну, то есть… увезли меня, а они остались. Они — это Черный, тот самый зам, который влюблен, и Петрович. Они еще пили долго, так мне Черный сегодня рассказал. А утром он встал, а Петрович… неживой уже.
Ингеборга пристально смотрела на большие неухоженные руки, сжавшиеся на руле в здоровенные и беспомощные кулачищи. Ногти были желтые, не слишком чистые, вросшие намертво, как будто Павел Степанов был каменотесом, а не владельцем процветающей компании.
— Врач сказал — сердце скорее всего. Точно он пока не знает. У него сердце было не слишком… и гипертония. Он мне вчера жаловался, что где-то клофелин потерял.
— Клофелин? — осторожно переспросила Ингеборга. — По-моему, это очень сильное средство.
