Мои внутренний монолог прервала мама, позвав ужинать. Кэлли уже была за столом, я сел рядом. Я помог наложить ей еду, и она начала уплетать картофельное пюре еще до того, как все сели за стол. Признаться, я завидовал: хорошо иногда быть Кэлли Каллахан и не заморачиваться о последствиях своих поступков.
Когда вся семья наконец-то собралась за столом, мы взялись за руки и произнесли молитву: "Благослови нас, Господи, на дары Твои, которые мы собираемся получить..." Я чувствовала себя поистине благословленным тем, что нахожусь в кругу своих родных, и снова задался вопросом, где же сейчас Эллисон?
Стол просто ломился. Здесь была домашняя ветчина и картофельное пюре, пирог из батата и запеканка из стручковой фасоли, кукурузный хлеб и фасоль на гриле. Дениз и моя мама были замечательными поварами.
Разговор за столом варьировался от обсуждения фильма, который будем смотреть после ужина, до последних сплетен из церковного прихода. Я продолжал набивать живот, не внося особого вклада в беседу, но затем мое обжорство было прервано неожиданным вопросом матери:
— Седрик, что происходило между тобой и Эллисон тем вечером?
Калеб тут же посмотрел на меня, с нетерпением ожидая ответа.
— Почему ты спрашиваешь? — нервно спросил я, взял еще один кусочек кукурузного хлеба и начал намазывать маслом.
— Я не слепая, сынок. Я видела, как ты смотрел на Эллисон, и заметила, что ты не отходил от нее целый вечер, отлучался только поменять лампочку. Просто чтоб ты знал: я думаю, что Эллисон потрясающая, и с твоей стороны было бы глупо не добиваться ее, – она подмигнула.
— Кто такая Эллисон? — спросила Дениз.
Очевидно, мой брат умел хорошо хранить чужие секреты.
— Эллисон — новый психотерапевт Кэлли, и твой деверь просто сражен...
— Знаешь, что, мам? – прервал я ее.
— Что, милый? – она улыбнулась.
Чувства к Эллисон рвались наружу. Я уже не мог их сдержать, поэтому ответил:
— Ты абсолютно права. Я сражен наповал. Эллисон потрясающая.— Лицо запылало от смелости, которая потребовалась, чтобы признать эту маленькую часть правды перед моей матерью.
Калеб рассмеялся и отпил пива.
— И что ты собираешься делать? — спросила мама.
Я покачал головой. Что ответить я не знал, как и то, зачем вообще рассказал маме о своих чувствах к Эллисон.
— Знаешь, — между тем, продолжила мама, — Эллисон вернется на работу только в следующий четверг, потому что мы с Кэлли поедем навещать твою тетю в Мэне. Я хотела подарить ей рождественский подарок на вечеринке, но она так внезапно ушла. Подарок в моей машине. На этой неделе у меня встреча в «Ярких горизонтах», и я собиралась завезти подарок Эллисон, когда поеду туда, но, боюсь, что могу не успеть. Сделай мне одолжение, сынок. Позвони Эллисон и, если она дома, отвези подарок сегодня.
«Как-то все это странно. Почему мама не может подождать и отдать подарок в следующий четверг? Но, с другой стороны, ее просьба — это повод увидеться с Эллисон. Грех его упускать».
Конечно, мама не понимала, во что пыталась меня втянуть. Она не знала правды. Порой мне было интересно, что бы она сказала, узнай ее?
— Ну, ты подумай об этом, Седрик. Я не собираюсь давить на тебя. Ее вообще может даже не быть дома, — сказала мама и вернулась к ужину.
Она, вероятно, права. Эллисон, скорее всего, была сегодня с друзьями.
Пока Дениз, мама и Кэлли убирали со стола, я спустился на цокольный этаж за Калебом, чтобы помочь выбрать фильм и посоветоваться.
— Значит, мама тебя раскусила, да? — Калеб ухмыльнулся, сделал глоток пива и плюхнулся на кожаный диван.
Я вздохнул.
— Если бы она только знала! Сегодня до меня дошло, что я и ее обманываю.
— Седрик, пожалуйста, прекрати так поступать с собой. У тебя есть полное право чувствовать себя так, как ты чувствуешь. Тебе нужно отпустить прошлое и двигаться вперед. Думай только о себе и Эллисон, и ни о чем другом. Ты заслуживаешь счастья, парень.
— Я бы не смог, даже если бы попытался. Это как потерявший управление поезд, который вот-вот сойдет с рельсов. — Я присел к нему на диван и откинулся на спинку.
На лестнице послышались шаги. Мама, Дениз и Кэлли спускались вниз, неся десерты, столовые приборы, бумажные тарелки и салфетки.
Мы с Калебом выбрали фильм «Эта прекрасная жизнь» — его очень любил отец. Меня это фильм угнетал, даже до смерти отца, а теперь и вовсе казался сладостно-горьким.
Пока все сидели на диване в обнимку зачарованные фильмом, и ели яблочный пирог и шоколадный торт, Кэлли предпочла в наушниках смотреть клипы Андерсона Купера на YouTube, а я сбежал наверх, прихватив с собой бутылку «Шираза» из бара цокольного этажа.
Заглянув на кухню, чтобы открыть вино и налить бокал, я вернулся на свое место в кресле прямо перед камином в гостиной. Из колонки iPod по-прежнему негромко звучала рождественская музыка. Я сделал глоток вина и посмотрел на часы. Было только половина девятого.
Я закрыл глаза и представил Эллисон, сидящую со мной в кресле перед камином. Одной этой мысли было достаточно, чтобы я возбудился. Я встряхнул головой, чтобы прогнать этот образ и подумать здраво, но не смог.