– Но объяснить этим такую странную недогадливость… – с сомнением произнес Фабрегас.
– Потребность быть любимым может проявляться как величайшее самоотречение, вопреки всякой логике. На это и рассчитывал самозванец. Он сумел обнаружить уязвимое место своей жертвы, и с этого момента мог манипулировать ею, как хотел. Именно поэтому он смог убедить ее совершить самоубийство – объяснив, что это тоже принесет пользу. Что благодаря этому ничто не пропадет напрасно и Солен с Рафаэлем будут отомщены.
Фабрегас по-прежнему не готов был принять эту теорию и даже сомневался, стоит ли ему дальше слушать детского психолога. Смириться с тем, что достаточно нескольких реплик незнакомца в интернет-переписке, чтобы одиннадцатилетний ребенок совершил немыслимое, было выше его сил.
– Понимаю, что мои слова покажутся вам слишком жестокими, – вновь заговорила доктор Флоран, – но что сделано, то сделано. На вашем месте я бы сосредоточилась не на этом факте, а на другом.
– Я вас слушаю.
– Солен очень много говорила о Рафаэле в своих посланиях.
– И что с того? Наверняка она это делала, чтобы придать своим словам больше правдоподобия.
– К сожалению, не могу разделить вашу уверенность.
– Что вы хотите сказать?
– Самозванец говорит о Рафаэле, как о ребенке. Словно тот навсегда остался в возрасте, когда его похитили. Но слова, приписываемые ему, выглядят… как бы вам сказать… подлинными.
– Не понимаю.
– Все указывает на то, что лже-Солен поддерживает связь с каким-то другим ребенком. С мальчиком, которому она отвела роль Рафаэля.
– То есть вы считаете, что в эту историю может быть вовлечен и другой ребенок?
– Весьма возможно.
– И вы думаете, что ему угрожает опасность?
Доктор Флоран кивнула. Фабрегас уже собрался отмести эту версию, но что-то его остановило. Он ощутил слабое покалывание в основании шеи, а потом словно чей-то тихий голосок прошептал ему на ухо, что кошмар еще не кончился. Возможно, только начался.
Фабрегас не спал всю ночь. Рано утром он помчался в участок, по пути нарушая все допустимые ограничения скорости, словно надеясь таким образом избавиться от чувства вины, преследующего его с того момента, как он обнаружил бездыханное тело Нади. Он говорил себе, что должен был проявить больше внимания, больше такта. Помнить о том, что имеет дело с ребенком…
Слова детского психолога, услышанные накануне, лишь усилили его гнетущее состояние. Выяснилось, что еще один ребенок может подвергаться опасности. Мальчик, которому отвели роль Рафаэля… Фабрегас кипел от гнева. Он чувствовал себя беспомощным, неспособным управлять ситуацией. Грядут новые драмы – он это знал, чувствовал кожей, однако не имел ни одного четкого следа. Как добраться до этого ребенка, пока с ним ничего не случилось? Специалисты по информационным технологиям, находящиеся в его подчинении, сказали, что найти мальчика не представляется возможным. Они пытались вычислить его через аккаунт Нади, но у девочки оказалось полторы сотни друзей, половина из которых была мужского пола, и приватная переписка с ними не содержала в себе ничего подозрительного.
Фабрегас не знал даже, с чего начать поиски. Ничто не указывало на то, что ребенок из Пиолана или хотя бы из этого региона. Тем не менее нужно было провести проверку в «Ла Рока» – она оставалась его последней надеждой. Не только потому, что там училась половина городских детей, но и потому, что это было единственное место, имеющее отношение ко всем похищенным – близнецы Лессаж тридцать лет назад, а также Надя и Зелия ходили именно в эту школу.
Фабрегас явился в «Ла Рока» в сопровождении четырех подчиненных. Директора он предупредил заранее, чтобы тот облегчил ему задачу. План был прост: опросить всех мальчиков десяти-одиннадцати лет и выяснить, не появлялась ли в последнее время среди их фейсбучных друзей некая Солен или кто-то еще, с кем они не были знакомы в реальной жизни.
Директор, которому эта история нравилась все меньше и меньше, выполнил все требования жандармов наилучшим образом. Он освободил несколько классов, вызвал родителей тех учеников, которых предстояло опросить, и попросил учителей перенести утренние занятия на другое время.
Капитан, в свою очередь, провел короткий инструктаж для подчиненных: детей опрашивать только в присутствии кого-то из родителей или представителя DDASS[16]; ни в коем случае не выходить за рамки формата обычной беседы. При опросах будут присутствовать школьные учителя, которые проследят за тем, чтобы эти правила не нарушались. Отнюдь не всем родителям понравилась идея увидеть свое чадо сидящим напротив человека в жандармской униформе, но директор проявил незаурядный дипломатический талант и сумел их убедить, что все происходящее имеет лишь одну цель: предотвратить новые трагедии.