–…Министр национального образования, занявший этот пост всего два месяца назад, предупредил, что начало учебного года ожидается более хлопотным, чем обычно. Завтра утром у нас в гостях – месье Люк Шатель, который расскажет, что изменится для наших детей в новом учебном году, и ответит на вопросы в прямом эфире.
Сегодня в пятнадцать часов состоятся похороны Люс Лессаж, матери близнецов из Пиолана. Она покончила с собой в прошлую среду у себя дома, ровно через двадцать лет, день в день, после исчезновения ее детей. Напомним, что тело маленькой Солен было обнаружено два с половиной месяца спустя и убийство так и не было раскрыто. Ее брат Рафаэль до сих пор не найден. Сразу после погребальной церемонии в Пиолане пройдет «Белый марш»[8]. Организаторы сообщают, что в нем собираются принять участие более десяти тысяч человек – это в два раза больше всего населения Пиолана, – и надеются таким образом вновь привлечь внимание к этому трагическому событию, которого никто из местных жителей не забыл. Возглавит шествие Виктор Лессаж, отец близнецов.
–…Несмотря на то, что уже два дня на месте действуют силы охраны правопорядка, не удалось обнаружить никаких следов пропавшей Нади Вернуа, девочки одиннадцати лет. В последний раз ее видели рядом со школой «Ла Рока» в Пиолане. Обычно Надя возвращалась домой в компании двух своих подруг, но в тот день она сказала, что ей надо к врачу, и ушла в противоположном направлении. С тех пор о ней ничего не известно. Отметим, что это исчезновение вызвало самые мрачные воспоминания у жителей города. В самом деле, двадцать девять лет назад, почти в такое же время, пропали близнецы из Пиолана – Солен и Рафаэль. Будем надеяться, что маленькую Надю не постигнет участь Солен, убийство которой до сих пор не раскрыто, а между тем срок давности истекает всего через месяц…
Чтобы завершить этот выпуск на чуть более жизнерадостной ноте, сообщаем, что тридцать шестой по счету, уже традиционный Праздник музыки[9] в этом году для большинства французов проходит под дождем. Однако плохая погода не испугала юных музыкантов, с которыми встретился наш корреспондент Флоран Тома. Флоран, вам слово…
Жан неотрывно смотрел на Виктора Лессажа, ожидая объяснений, которых все не было. Бывшие коллеги из жандармерии Оранжа, видимо, желая оказать ему любезность, оставили его наедине с этим человеком, знакомым ему почти тридцать лет, который неожиданно предстал перед ним в качестве задержанного. Виктор сам настоял на его присутствии. После всех этих лет отец близнецов все еще верил в него, хотя Жан в глубине души сомневался, что этого заслуживает.
– Просто скажи мне, что ты не имеешь никакого отношения к исчезновению Нади.
– Как ты можешь меня подозревать? – спросил Виктор упавшим голосом.
В таком подавленном состоянии Жан его раньше не видел. Это что-то новое. Все тридцать лет Виктор был борцом, бунтарем, подстрекателем, порой даже обвинителем, но угнетенным – никогда. Втайне Жан выругал себя за свои слова, но улики свидетельствовали против Виктора, и игнорировать их означало бы оказать ему дурную услугу.
– Зачем ты попросил, чтобы меня позвали?
– Ты же знаешь, мне они не поверят. Я – идеальный подозреваемый. Я несколько месяцев боролся за то, чтобы дело об убийстве Солен не закрывали по истечении срока давности, – и вот другая девочка исчезает почти в самую годовщину роковой даты… Следователям наверняка придется возвращаться к моему делу. Даже если твои дружки не найдут никаких следов настоящего преступника – всегда ведь легче искать под фонарем… А я – вот он. Тот, кому преступление выгодно в первую очередь. На их месте я бы тоже меня арестовал.
Жан невольно улыбнулся. С самого начала их знакомства Виктор никогда не скрывал своего презрения к полицейской братии, и Жан не мог его за это упрекать. Двое детей Виктора исчезли, дочь – навсегда, сын, возможно, тоже, и никто не смог дать ни малейших объяснений случившегося. Чего он не понимал, так это почему он сам, Жан Вемез, вынужденный вновь вернуться к этому делу – при всей, казалось бы, очевидности фактов, свидетельствующих против Виктора, – продолжает сохранять симпатию к нему.
– У них есть и другие улики, – нехотя произнес он. – Они нашли ее шапочку у тебя дома.
– Надя заходила меня навестить время от времени.
– То есть как – «заходила навестить»?! С каких пор? Почему ты им об этом не сказал?
– Чтобы они вдобавок приняли меня за старого извращенца? Нет уж, спасибо!
– Скажи, зачем она к тебе приходила? – настаивал Жан. Ему стало не по себе.