Приближаюсь к микрофону и говорю:
- Добрый вечер.
Дамир моментально реагирует на мой голос и резко переводит взгляд в сторону первого этажа - улыбаюсь сильнее.
- Сегодня я хотела бы поздравить с днем рождения совершенно особенного человека.
Вижу, как он буквально вскакивает с места и летит к перилам, в которые цепляется до белых пальцев.
- Никеевский, прошел еще один год, а я люблю тебя еще больше.
Буквально сердцем чувствую его тихий, удивленный смешок. А потом играет музыка.
Я выбрала одну из самых сильных песен о любви: Whitney Houston - i have nothing.
Мне она по зубам. У меня сильный, красивый голос, и стоит мне пройти вступление и впервые его показать, как отовсюду доносится свист и аплодисменты.
Но мне они неважны.
Точнее, важны, но не сейчас.
Я смотрю на Дамира, к которому подтянулись его друзья. Они что-то говорят, но он их будто не слышит.
Потому что у него так же.
Есть только я.
Для меня только он.
Дамир отрывается от своего места и сбегает с лестницы, а потом медленно подходит к сцене. Зачарован. Загипнотизирован. Он - мой главный фанат.
Я это знаю. Так всегда было. Он ходил на все мои выступления, а сейчас стоит прямо передо мной и улыбается совершенно по-дурацки. Не могу ему не отвечать.
Он никуда не смотрит, только на меня.
Жадно, голодно, страстно.
И с такой огромной любовью…
Так мужчина смотрит только на любимую женщину. На самую главную женщину в его жизни. Или, может быть, на весь свой мир.
По крайней мере, в Екатеринбурге было именно так. Он меня иногда им и называл: ты мой Екатеринбург. Из-за созвучия имени получалось забавно.
В Москве будет то же самое.
Я зря переживала.
Ничего не изменилось. Он любит меня всей душой. Он мой. И он всегда будет моим.
Я тоже тебя люблю. На разрыв. До талого.
Мы сбегаем с его праздника, чтобы побыть вдвоем.
В этом нет ничего удивительного. В конце концов, мы сбежали даже с собственной свадьбы когда-то…сразу после того, как сказали «да» в ЗАГСе женщине с ужасно высокой, смешной прической. Конечно, роскошь - это не то же самое. Это гораздо интересней, и я верю, что Москва само по себе интересней, но…какая разница?
Ничего не меняется.
Он для меня гораздо важнее…
В номер мы буквально закатываемся, начав целоваться еще в холле второго этажа. Дамир прижимает меня к себе крепко и сильно, но и я от него не отстаю. Ни на секунду не отлипаю. Касаюсь всего, до чего только могу дотянуться: лицо, тело, ноги, волосы, язык…
Господи, у меня от удовольствия аж глаза закатываются.
Он целуется так страстно, с полной отдачей, с диким желанием, которым заражает и меня. Или я его. Или так мы работаем в тандеме, но чувств не стало меньше.
Все осталось так же.
- Моя девочка…моя, - хрипит он, а я и вовсе не могу ответить - только киваю, жмусь сильнее и чуть приподнимаю коленку, чтобы провести по каменной эрекции.
Твою мать.
Я так по ней скучала.
Дамир рычит, а потом берется за молнию на платье сзади. Оно у меня шикарное. Без бретелек, блестящее, модное. Короткое. Он сходит с ума от моего тела, и я это знаю. Выгодно подчеркнула сразу все: небольшую, но аппетитную двоечку, тонкую талию и длинные ноги.
Да, природа меня щедро одарила.
Я - красивая. Дамир говорит, что самая.
- Сука, ебучая молния!
Он задыхается, злится, а потом вовсе забивает на нее и резко дергает за лиф вниз. Я шепчу в полубреду.
- Только не порви, оно новое…
Но он меня не слышит. Жестко прижимает к двери, фиксирует руки над головой, а потом припадает к груди и сразу же втягивает в рот сосок.
Я издаю первый, но не последний, громкий стон.
Знаю, что сейчас это будет жестко. Это будет быстро. Возможно, грязно. Мы слишком долго не виделись, мы слишком соскучились.
Выгибаю спину навстречу его губам, которые переходят на вторую грудь. Он отпускает мои руки и сжимает ее крупными, сильными ладонями.
Давит.
Еще и еще.
Продолжает острую пытку языком вокруг такого ноющего, жаждущего нервного окончания.
По телу пробегает ток.
Затем оно сразу врывается диким огнем пульсации.
Я начинаю дрожать.
- Дамир, я не могу больше…
Он тоже.
