И я ухожу. Встаю тихо под аккомпанемент стонов и грязных шлепков, тонкого стука шпилек и рычания разного рода, иду в прихожую, одеваюсь и выхожу из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Никаких истерик.
Никаких скандалов.
В них тупо больше нет никакого смысла, да и меня на них уже не хватит…
***
Мне удалось оттянуть начало своего ада на октябрь, а сейчас уже март. Я медленно иду по аллее на Патриарших прудах. Темно. Страшно, наверно, в теории, но я ничего не боюсь. Все самое плохое со мной, в любом случае, уже случилось.
Черт, конец марта…Прикрываю глаза под медленную музыку в моих наушниках*, но физически ощущаю, как под ногами хрустит все еще лежащий на тротуарах снег. Меня полгода планомерно унижают, уничтожают, выжигают из собственного тела! А может быть, даже больше. Когда все это началось? Не с первого же раза, когда он перешел черту? Задолго. Очень задолго до того, как все изменилось навсегда…
С тех пор я не дышу полной грудью. Вот уже полгода я плохо сплю, почти ничего не ем и сгораю, но на это всем насрать. Да боже! Даже мне насрать уже, если честно…Я не помню, когда в последний раз чему-то радовалась и вообще. У меня все очень сильно изменилось, и я сейчас говорю не о муже, который трахает мою подругу на моих глазах. И даже не обо всех тех, кого он трахает, пока «пользуется своим правом на свободу».
Да, у нас теперь есть и такое право.
Точнее, у него.
Мой ад начался в начале октября. Тогда впервые я поняла, что «вместе и навсегда» - это просто красивые слова. Ничего не вечно под луной. Нет таких чувств, которые сберегли бы от пороков и соблазнов Москвы обычные смертные. Это под силу только по-настоящему сильным людям. Ну или тем, кому есть дело до души родного человека, а в нашей паре нет ни того, ни другого. Я - тряпка. Дамиру - плевать.
Черт, как же я ненавижу Москву…
Нет, я ее так и не полюбила, да и с чего бы? Это она забрала моего мужа. Каждый раз, когда я думаю об этом, представляю, как она медленно завлекает его в своей дикий вальс, а потом кружит-кружит-кружит. И не отпускает. Нет, она его никогда не отпустит, да и надо ли мне это?
Я уже не вижу причин ответить на этот вопрос положительно.
Смутно помню, как я отчаянно хотела сберечь наши отношения. А сейчас…черт, как же все круто изменилось…
Мой ад начался полгода назад с первыми опавшими листьями и очень холодной осенью. После первого инцидента мне дали почти месяц на восстановление. Дамир пытался поговорить со мной, снова пытался стать ближе, но у него ничего не вышло. Я не шла на контакт. Я просто не могла найти тропинки к нему, которую раньше всегда видела слишком четко. Может быть, будь все иначе, и я была бы привычна к необходимости ее искать, у меня хватило бы сил, но…их не было.
Все изменилось в ту ночь.
Все изменилось навсегда.
Месяц меня никто не трогал. Дамир пытался, но, как мне кажется, ему было слишком страшно самому. Страшно и стыдно. Поэтому через месяц он принял решение повторить. Полагаю, так он хотел сравнять нас в собственных глазах, А я опять отказалась.
Во второй раз было так же больно, как и в первый. А вот на третий наступил наркоз. Я помню, как смотрела на них, но не помню, как горела.
Конечно, сейчас мне нравится думать, что Дамир попытался сделать что-то ради того, чтобы спасти наш брак. Даже такое тупое, как повторить то, что его разрушило в надежде собрать осколки в одно целое. Но все могло быть гораздо прозаичнее: у нас не было секса целый месяц, потому что представить, как он меня касается после другой? Я не могу до сих пор.
С другой стороны, эта теория имеет место быть, если секса не было только у меня, а не у него.
Впервые он внес дополнительные пункты в наше соглашение об «открытых» отношениях, после того как мы вернулись от его матери. Летали на Новый год, провели последнюю неделю декабря с ней, а третьего января вернулись в Москву, где сразу же поехали к Зотовым. По дороге домой он сказал, что не хочет ограничиваться только этими встречами. Он хочет получить все. Я уже не хотела ему мешать.
Мой ад начался полгода назад, когда еще не было снега, но моя душа замерзла в тот октябрь, и я не знаю, что мне теперь с этим делать.
Я больше не хочу ничего сохранить. И это меня пугает. Мне все еще сложно произнести это слово.
Развод.
Ужасное слово, но я чувствую, что становлюсь все ближе и ближе.
Я на последней запятой.
Я цепляюсь за последние обрывки чего-то хорошего, и его мама, кажется, все понимает. Когда мы готовили новогодний стол, она аккуратно спросила, как у нас дела? Я соврала. Даже выдавила улыбку, но я думаю, что, как женщина, она почувствовала все мои слезы, которые я уже пролила.
А может, она чувствовала и те, что я пролью еще.
Не знаю.
Может, она знала, что их будет еще больше.
Дамир стал жестоким. Он действительно злится на меня. Думаю, его сильно бесит, что я не поддерживаю эту игру. Вполне вероятно, он считает, что я его осуждаю, но это не так.
Я ничего больше не чувствую.
Моя душа перенасытилась болью. Она больше неспособна ничего ощущать. Эмоций было слишком много, и я боюсь, а вдруг навсегда останусь в таком состоянии?
