Первый, второй, третий класс — мать или отец приходили с родительского собрания (по очереди ходили) и пересказывали друг другу, что там было. Была постоянная ругань родителей на собрании с учителями, завучем, директором. Наши родители, жители совхозного села, возмущались тем, что их дети в стране на положении второсортных по сравнению с городскими. Нехватка учителей. В первом классе у нас уроки были совмещенные с третьеклассниками, одна учительница одновременно два класса вела. Второй класс проучились отдельно. А третий класс — попали снова с первоклассниками. Хотя, классы в нашей школе были небольшими, в среднем по 15 человек, но два класса сразу на уроке — и очень хорошему учителю вести тяжело. А у нас большинство учителей было молодых, неопытных. В итоге, половина моего класса после окончания восьмилетки читала по слогам (да! По слогам!), а писали красивым почерком (вот почерк умели в советской школе ставить) хуже, чем Ванька Жуков в рассказе А. П.Чехова.
В соседнем с моим селом, в Старой Бельмановке, была школа-трехлетка. С 4-го класса детишек из нее возили уже к нам в с. Ленинское. Там все три класса вела одна учительница. Отгадаете, сколько человек из детей Старой Бельмановки, закончив школу, поступали в институты? Вообще никто и никогда за всю историю Старой Бельмановки. Предел — техникум. И то не из каждого школьного выпуска находился такой «вундеркинд». Даже после окончания восьмилетки почти никто из старобельмановцев не рисковал продолжить учебу в Хорольской районной средней школе. Хоть в старобельмановской школе классы были совсем небольшими, по 5–6 человек, но три класса вела одна учительница одновременно — детей гробили сразу, в начальных классах. Уже когда они к нам, в Ленинскую школу, приходили в 4-ый класс, мы их воспринимали, как тупых. Они уже были не способны усвоить программу даже 4-го класса и уходили в разряд круглых троечников. Т. е., двойки им не ставили только потому, чтобы по 5–6 человек сразу на второй год не оставлять.
Разумеется, дети тупыми не были. Тупыми они только для школы были. Но и Ленинская восьмилетняя школа, хоть по уровню стояла выше, была еще тем заведением. Хорошисты и отличники Ленинской восьмилетки, попадая в Хорольскую среднюю школу, переходили в разряд глухих троечников за очень редким исключением. Я был первым, кто после школы из ленинских поступил в институт за восемь предыдущих лет. За восемь лет до меня в институт поступил мой двоюродный брат Петька Гаврик. На год старше меня была Света Змеева, она после школы поступала в мединститут, но сразу не получилось, уже после рабфака поступила. И всё. 7 лет никто из молодежи села Ленинского после школы не поступал в институты.
А в других селах района было даже еще хуже. Даже выпускники Ленинской школы, перейдя в школу с. Хороль, на фоне, например, детей из сел Старая Девица и Новая Девица, смотрелись вундеркинадами. Девичанские из моего 9-А смогли только неполную четверть почти все проучиться, бросили и ушли в СПТУ. Причем, в СПТУ они перешли уже когда учебный год шел месяца полтора.
Как вы думаете, радовались наши родители «самому лучшему в мире образованию»?
Конечно, моя мать сидела на родительском собрании гордая вся из себя, когда тетки кричали: «Почему уроки химии в своем классе ведет Петька Балаев? Почему ученики говорят, что он лучше учительницы урок объясняет, а сама учительницу говорит, что он лучшее ее химию знает? Почему у нас такие учителя? Что, наши дети хуже городских?».
А вы говорите — жертвы ЕГЭ…
Только не спешите пока мне очернительство приписывать. Не торопитесь. И про школу будет хорошее, но позже.
Конечно, главная беда сельских школ была — кадры. Текучка. Девчонка заканчивала пединститут, приезжала по направлению, ей выделяли квартиру. Квартира в условиях моего села — полдома в двухквартирном деревянном доме с печным отоплением и без водопровода. Даже если девчонка сама была из села, из села поступила в пединститут, одной ей было очень тяжело. Дрова и уголь сельсовет выделял. Топить печку — полпроблемы. Баня совхозная — один день в неделю. Уже для молодой девушки есть сложности. Ладно, тазик и чайник. А стирать в тазике с помощью стиральной доски — это привычно было. В магазине мало что купишь — тоже можно походить по селу, договориться насчет молока и яиц у частников. С мясом сложнее. Можно было в совхозе выписывать, ходить просить управляющего. Просить человеку всегда неприятно.
Главное — женихи. В институте девчонка успела привыкнуть совсем к другому обществу, чем сельские комбайнеры. А ждать, когда приедет по распределению молодой и неженатый агроном — времени у девчонки нет. Ей и так уже 22 года, три года по распределению — 25, почти старая дева. Поэтому очень и очень редко у нас учительницы по распределению даже 3 года отрабатывали. Всеми правдами и неправдами сбегали.
