И где только он времени для этого самоусовершенствования до уровня инженера нашел, если его сын сам же пишет, каков режим работы на заводе был:
«Такие каторжные условия, как на Каменском заводе, вряд ли где встретишь, — свидетельствует одна из большевистских листовок, распространявшихся в нашем поселке. — Где это видано, чтобы работа продолжалась целый год без всяких праздничных дней и чтобы приходилось работать по двенадцать часов подряд, а иногда и по восемнадцать, не имея перерыва на завтрак и на обед?»
Конечно, никто бы фабрикатором не назначил вчерашнего вальцовщика на заводе, который после Гражданской войны только-только начинал работу, никто бы не рискнул доверить неопытному человеку такой должности, металл был на вес золота, поэтому рисковать им никто не имел права. Фабрикатором Илья Брежнев был еще до революции, т. е. принадлежал к, так называемой рабочей аристократии, очень тонкому слою пролетариев. Поэтому и сын его в гимназии учился.
И ничего в таком происхождении зазорного не было. Сталин своего тестя, такого же рабочего аристократа, не стеснялся. Г. М. Маленков вообще из дворян был и не грузился этим.
Но именно Брежневу это портило биографию, поэтому пришлось изворачиваться. А портило потому, что его отец до революции и в революцию в рабочем движении никакого участия не принимал. Брежнев так и не смог припомнить ни одного факта о революционности отца, отделался только тем, что утверждал, будто он поддерживал большевиков. Как поддерживал — умолчал. Семья была мещанской, и воспитание в этой семье наложило отпечаток на характер самого «дорого Леонида Ильича».
И становятся понятными такие строки из «По заводскому гудку»:
«Итак, пришел заветный день, когда заводской гудок прогудел и для меня, вместе с отцом я вышел на смену и трудился, как все. Ныли до ломоты мускулы, пот слепил глаза, но был я по-настоящему счастлив. И потом была радость: вернулся домой, скинул дочерна прокопченную фуфайку, и мать, как, бывало, отцу, сливала студеную воду на мои руки, и я отмывал лицо. Помню, поднял голову и увидел слезы в ее добрых глазах.
— Чего ты, мама?
— От радости, Леня, от радости. Вот и ты уже стал кормильцем.»
Какая там радость?! Не от радости его мать, подозреваю, плакала, а от горя: жили, как люди, сын вышел в гимназисты. А после гимназии прямая дорога в университет. Это уже совершенно другая жизнь. Жизнь обеспеченного человека… А тут — завод, закопченная рожа… Всё пошло прахом из-за этой революции…
Небольшой очерк авторства Л. И. Брежнева «По заводскому гудку» наполнен пафосом верности его семьи родному заводу. Из этого очерка следует, что они все так и работали на нем после революции, и 15-летним юношей сам Лёня пошел в рабочие.
Я поинтересовался историей Днепродзержинского (бывшего Каменского) металлургического комбината. И появились вопросы. Главный: на каком заводе началась трудовая биография Л. И. Брежнева, если его родной завод был в 1917 году законсервирован и пуск его состоялся только в 1926 году.
В «Целине» Леонид Ильич написал (или надиктовал) так:
«Начинал рабочим, но в годы разрухи, когда остановили надолго завод, пришлось узнать пахоту, сев, косовицу, и я понял, что это значит — своими руками вырастить хлеб.»
Т. е., если даже он и пошел после школы (гимназия была преобразована в школу трудовой молодежи) на завод, то очень быстро бросил работу. Перекрестился из пролетария в крестьянина.
По некоторым сведениям семья Брежневых в 1921 году покинула Каменское и оказалась в Курской губернии, там, где родился отец Генсека. Сам Лёня начал работать на Курском маслобойном заводе, а через два года поступил в землемерный техникум.
Какими-то уж очень хитрожопыми оказались эти заводские патриоты. В трудное для завода время бросили его и поехали искать более жирный кусок. Настоящие рабочие, преданные своему предприятию, поступили совсем по-другому. Большинство рабочих Каменское не покинули, жили трудно, но жили надеждой восстановления завода.
