Мой дядька Николай Чекашов подписывал договор с вербовщиком, получал деньги на проезд и подъемные. В первый раз ему в сельсовете и паспорт выдали на основании этого договора, потом он уже в сельсовет не ходил, у него и так паспорт был.
И начиналось путешествие за государственный счет. На поезде и даже на корабле до Камчатки. На Камчатке он оставаться не собирался. Даже не заходил в контору предприятия, где по договору должен был работать. Сразу из суммы подъемных покупал обратный билет и ехал на пароходе и поезде домой. Денег еще оставалось на лаковые штиблеты и пинжак с карманами.
И так, грабя тоталитарное государство, мой дядька, колхозный раб, объездил страну от Камчатки до Самарканда.
— Так за это могли посадить. Найдут же, — говорил я ему.
— Не искали. Вот если завербоваться в райисполкоме — находили. Одного у нас нашли. А если у вербовщика — не искали.
— А того, которого нашли — посадили?
— Нет. 20% из заработка по суду забирали на погашение подъемных.
Так примерно выглядело колхозное рабство.
В самом конце 1961 года, перед ноябрьскими праздниками, членов колхоза Имени 3-го полка связи созвали на общее собрание в Доме Культуры. С речью выступил первый секретарь Хорольского райкома КПСС Авченко. Поздравил с высокими результатами работы, толканул речь про решения 22-го съезда КПСС, про строительство материально-технической базы коммунизма и про то, что через 20 лет, как предсказал дорогой Никита Сергеевич, у всех всё будет по потребности.
Прославился на собрании дядька Трегубов, тогда молодой парень, один из лучших механизаторов района, отец моих школьных друзей Витьки и Сашки, долго в селе вспоминали, как он выкрикнул на собрании во время выступления 1-го секретаря: «Если кукурузы на всех хватит!».
В конце своего выступления Авченко предложил, в связи с высокими достижениями колхоза, переименовать его в колхоз имени Ленина.
«Лучше имени Хрущева» — снова выкрикнул дядька Трегубов. Зал захохотал. Долго в селе об этом вспоминали.
Просто удивительно, насколько сильно «любили» в моем селе дорогого Никиту Сергеевича.
К 1961-му году колхоз имени «3-го полка связи» уже основательно пощипали. Денег на покупку тракторов из МТС хватило. Хватило денег и на строительство мехдвора, раньше в селе стояли трактора МТС, на которых работали мужики, живущие в селе, но состоявшие в штате станции. И трактора, выделяемые для работы в колхозе, почти круглый год стояли в селе, под навесом. Мелкий ремонт проводился тоже на месте. А реорганизация МТС привела к тому, что РТС, созданная вместо нее, отказывалась от всех ремонтов, кроме капитального. Пришлось колхозу строить свои кузнечную и слесарную мастерские, теплые боксы для техники. Вводить в штат колхоза слесарей-ремонтников, должность механика. Колхоз даже это выдержал. В долги не влез.
Потом пришло указание из района сжечь колхозную пасеку в связи с заражением пчел варроатозом. Пасечники смогли утащить по домам и припрятать только по несколько ульев, а то бы вообще никогда в селе меда не было.
Фруктовый сад уже был заброшен и стал дичать, зарастать травой. Некуда было сдавать абрикосы и сливы после того, как закрылся артельный заводик в Уссурийске (если точно помню), перерабатывающий фрукты в соки и компоты.
Под предлогом того, что овцы плохо переносят приморский влажный климат (в Хорольских степях-то!), почва недостаточна каменистая (на полях среди каменистых Хорольских сопок!), поэтому болеют некробактериозом (копытной гнилью) — вырезали овец. Вообще тему с овцеводством в Приморском крае закрыли. Больше не стало ни шерсти, ни овчины, ни баранины.
Народ в некробактериоз не верил и ругался: «Америку по баранине обогнали!».
Гордость села, детище моего деда — племенная конеферма — пошла тоже на мясо. Оставили только небольшое поголовье рабочих лошадей и небольшой ремонтный табун. Дончаки и рысаки, потомство коней, когда-то подаренных колхозу С. М. Буденным, пошли на колбасу. Удалось спасти только молодого жеребца буденновской породы, тоже подаренного Семеном Михайловичем, Орлика. Орлик вырос в дикого, свирепого табунного жеребца.
Дед плюнул на колхоз и ушел в 1961 году на пенсию. Дело, которым он жил, пошло прахом. Через год его попросили вернуться конюхом, не могли толком организовать работу конюшни. Павел Карпович еще несколько лет проработал в совхозе.
Секретарь райкома предложил проголосовать за переименование колхоза «Имени 3-го полка связи» в колхоз «Имени Ленина».
Кто ж против Ленина голосовать будет?! Проголосовали.
Партия Хрущева, прикрываясь Лениным, вытравливала из памяти народа всё, связанное с именами Сталина, Ворошилова, Молотова, Маленкова, Кагановича. В сельской школе убрали стенд, посвященный первым коммунарам-ворошиловцам, основавшим сначала коммуну, потом колхоз «Имени 3-го полка связи», шефом которого был нарком Обороны. Пионерскую дружину имени К. Е. Ворошилова переименовали в имени Зои Космодемьянской.
