Вспоминать можно что угодно, особенно если не под протокол. Только воспоминания к делу не пришьешь. Если вас вдруг поволокут в суд, то вы же будете очень сильно возмущаться, когда получите срок на основании подшитых к делу воспоминаний знакомых и соседей? Но на исторический суд, оказывается, можно эти «доказательства» представлять.
Добросовестный историк сначала проверил бы информацию, содержащуюся в разных воспоминаниях насчет пребывания Хрущева на Ближней даче. Потом бы уже определялся с дальнейшим ходом «исторического расследования». Дача Сталина — объект режимный. Охрана в специальных журналах фиксировала время прибытия-убытия всех посетителей.
Представлены нам эти журналы теми историками, которые утверждают, что Сталин ценил Хрущева и Никита Сергеевич даже 1 марта был на даче на каком-то совещании, которые на даче Сталин проводил только с особо доверенными людьми?
Не представлены? Так в чем вопрос? Тогда, извините, все слова о близости Хрущева к Сталину и о его пребываниях за столом Вождя вместе с близкими соратниками — только слова. Не более, чем сплетни.
Ну ладно, нет журналов охраны — так хоть что-нибудь документальное есть? Нет ничего, одни «воспоминания».
Вы можете мне задать вроде бы логичный вопрос: если ты, Балаев, отрицаешь близость Хрущева к Сталину и опровергаешь сведения о частом пребывании Никиты Сергеевича на ужинах на Ближней Даче, то ты и найди эти журналы охраны, покажи нам, что в них нет записей о приездах туда Хрущева.
На это предложение я отвечу: гуляйте, господа. Мне в этой жизни больше нечем заняться, как только опровергать какие-то сплетни, когда у меня есть документальное доказательство того, что Сталин Хрущева откровенно презирал и не смог бы даже ложку супа скушать, если бы у него за столом сидела эта похабная морда?
Смотрите. Если бы Никита Сергеевич был близок к Сталину, часто посещал посиделки на Ближней даче, то он особо важные вопросы имел бы возможность перед тем, как изложить их публично, обсудить спокойно за столом с салатиками и напитками. Правильно? Даже пусть не на даче. Если бы это тело имело хоть какой-то более-менее свободный доступ к руководителю государства, то все свои новаторские инициативы перед тем, как их озвучить на больших совещаниях и на страницах газет, оно, безусловно, сначала обговорило бы со своим руководителем.
Но 4 марта 1951 года в «Правде» выходит статья «О строительстве и благоустройстве в колхозах». Знаменитая хрущевская. Про агрогорода. Статья программная, изложенный в ней вопрос имеет общегосударственное значение, меняет идеологию подхода к сельскому хозяйству и колхозам.
А 2 апреля 1951 года ЦК рассылает по партийным организациям письмо ЦК ВКП(б) «О задачах колхозного строительства в связи с укрупнением мелких колхозов», в котором идеи Никиты изложенные в «Правде» называются вредной и опасной дурью. Письмо уничтожающее в своей критике.
Т. е., перед тем, как выступить с программным заявлением, Никита Сергеевич не имел никакой возможности не только на даче за ужином обсудить с товарищем Сталиным этот вопрос, но ему, кажется, было вообще на прием к Иосифу Виссарионовичу не пробиться. У меня есть такое подозрение.
И ведь вы же, господа историки, сами обнаружили и вот это:
