Надеюсь, вы уже поняли, что это такие же дневники, как и дневники Берии, сочиненные бериефилом-проходимцем С. Кремлевым-Брезкуном.
Есть еще вопрос к издательству, которое их выпустило отдельной книгой, я из Википедии процитирую:
«
Подофигели насчет научного издательства? Сейчас еще больше офигеете. Выход этой книги вызвал целый шквал и бурление в соцсетях: «
Но у нас что государство, что его историки… На сайте газеты «Труд» за 8 мая 2013 года (за день до 9 мая!) вы найдете интервью с историком Ю. Н. Жуковым, главным научным сотрудником института Российской истории РАН «Вести дневники на войне категорически запретить!». На вопрос корреспондента насчет достоверности «дневников» Еременко Ю. Н. Жуков отвечает, что кое-что в них — дневники, а кое-что —
«
Т. е., Голубев все-таки, командуя армией, две коровы держал, а Хлебников был евреем и в артиллерии ни фига не разбирался, хотя и генералом артиллерии был. Насчет историков РАН, если среди них такие главные научные сотрудники водятся, согласитесь, тоже есть щекотливые вопросы.
Но черт с ним, с этим «дневником», нам сейчас интересней другой момент в интервью с Жуковым по поводу «дневника», о чем проболтался этот ученый-историк:
«В начале 1960-х пошли первые мемуары советских военачальников, за каждого с его слов написанных журналистами. Каждый излагал свою версию и войны в целом, и сражений, боев. Они не врали, а просто рассказывали о том, что лично видели и как это понимали. Но когда таких томиков накопилось два десятка, читатель уже не мог понять, как оно было на самом деле. И тогда при „Воениздате“ создали комиссию, чтобы их „причесать“, снять разногласия. Но так было в тех случаях, когда военачальники сами участвовали в процессе. Совсем иначе — с мемуарами Жукова. Я сам видел, как директор издательства АПН Вадим Комолов писал мемуары маршала — на основе материалов, получаемых им из Министерства обороны. Там готовили ему военные характеристики событий, а он переводил все это в более или менее литературный текст. И давал Жукову. Георгий Константинович читал это, иногда говорил: „Помню, в тот день лил страшный дождь, мой джип застрял…“ — и в мемуарах появлялся некий „оживляж“. Но сам Жуков никогда свои мемуары не писал»…
Хотя Ю. Н. Жукову, который сочинил Сталина, предавшего революцию, можно полностью доверять только в состоянии собственной неадекватности, у этого историка враньё было уже физиологической потребностью, но здесь он где-то рядом. Согласно этому заключению, его однофамилец в маршальском звании ко времени написания мемуаров «Воспоминания и размышления» был уже если не в состоянии полуовоща, то где-то близко к тому:
После двух обширных инфарктов особо по архивам не побегаешь сведения для книги собирать и просто писать книгу — это довольно нервная работа, вредная для инфарктника. Поэтому без литературных негров здесь не обошлось. Но здесь особенно интересно о чем историк проболтался: авторами своих мемуаров наши маршалы и генералы, фактически, не были. Даже если они сами что-то написали, то это «исправлялось» редакторами. Поэтому даже текст «Солдатского долга» Рокоссовского такой странный, местами вызывает подозрение, что его писал шпак. И не только у Константина Константиновича, редактировалось всё безбожно.
