Выдает этих липоделов, настряпавших в архивах подобной макулатуры даже не столько содержание и оформление этой макулатуры, сколько подчеркивания. Мне уже несколько человек про это написало из числа читателей. Куча этих архивных, так называемых, документов, с этими подчеркиваниями в тексте. Типа, работали с ними, особо важное, на что нужно внимание обратить, подчеркивали. Правда, когда работаешь, то подчеркиваешь, действительно, важное, но в этой макулатуре подчеркнуто зачастую чтобы было просто видно, что подчеркивали какие-то слова и цифры. И ладно, когда ты получаешь какой-то документ от кого-то, потом работаешь с ним и во время работы подчеркиваешь какие-то места, на которые нужно обратить внимание твоим подчиненным, которым потом передашь документ со своей резолюцией… Но зачем Ф. И. Голиков на собственном экземпляре, как это видно на фотокопии, наподчеркивал?!
Экземпляр № 10 — в дело. Он же и рассекречен. И в нем подчеркнуто число дивизий, выставленных против СССР и Англии. Филипп Иванович, для кого вы это подчеркнули? Для делопроизводителя, который «спецсообщение» в дело подшил?
Черт, да я же забыл, что 31 мая — 1 июня! Провидцем начальник разведуправления Генштаба был, специально подчеркнул, чтобы потом в архиве это «спецсообщение» нашли через 48 лет и сразу увидели, что дивизий немецких против СССР стояло меньше, чем против Англии, чтобы, не дай бог, историки взглядом не промазали, чтобы внимание обратили.
А начальник Генштаба Г. К. Жуков, наверняка, даже не читая, на «спецсообщении» сразу написал свою любимую резолюцию «Мне это не нужно. Подпись — Жуков». Потому что в своих воспоминаниях Георгий Константинович четко написал, что Голиков ничего ему о приготовлениях немцев к войне не докладывал, ходил с докладами к Сталину. Сталин же Жукову ничего про эти доклады не говорил.
И вообще, Жукова один Сталин уважал. Как только Нарком Обороны к Сталину собирается на прием, так Сталин ему говорит: «И товарища Жюкова с собой возьми, товарищ Тимошенко, потому что я товарища Жюкова очень уважаю, а у тебя в наркомате и Генштабе его никто не уважает, ко мне даже Голиков ходит с разведкой, а Жюкову про разведку не докладывает».
Если сразу не дошло, начальник разведуправления Голиков — прямой подчиненный начальника Генштаба Жукова. Жукову ничего не докладывал, сразу к Сталину ходил.
И Резун-Суворов изо всех сил глумится: а что делали в кабинете Сталина Тимошенко с Жуковым, проводя в нем по 2–3 часа два-три дня в неделю? В преферанс ходили играть? Нарком обороны с начальником Генштаба?
И Резун делает вывод, если во время этих визитов не обсуждались вопросы приведения войск в готовность (а других мотивов столь активной работы Сталина с военными быть элементарно не может) для обороны, то, значит, готовились к нападению, поэтому исчезла стенограмма заседания 24 мая.
И крыть Резуна нечем, потому что сами же придумали, что Сталин не верил в нападение Германии, как сказал еще Никита Сергеевич. А потом Резун показывает Журнал посещений кабинета Сталина за 21 июня и ухмыляется: Гитлер Сталина опередил всего на сутки…
И — да! А чего у вас на архивных документах бланки с вордовскими шрифтами? Ну, придурки.
Резун-Суворов, конечно, мерзавец. Шельма. Но, извините, разве адмирал Кузнецов, нарком ВМФ, либо тот, кто правил его мемуары (хотя, у Кузнецова была такая жгучая обида на Сталина, что он и без редакторов мог сам расстараться), не шельма, если он написал такое:
«
Ну да, поэтому наш флот был приведен в боевую готовность без разрешения Сталина, адмирал рискнул своей головой. Только ни 13, ни 14 июня в кабинете Сталина Николая Гавриловича не было. Зато он был 11 июня. Хорошо, перепутал, память подвела. Простим. Только память у адмирала была совсем плохая, он забыл и то, чего забыть невозможно, такие дни, как 21 июня, не забываются, всегда в памяти остаются воспоминания о днях, которые делят жизнь на «до и после».
Мемуары Н. Г. Кузнецова «Накануне» — нечто совершенно бесстыдное. Про то, что знал каждый советский человек, как флотский начальник, рискуя головой, решился привести флот в боеготовность вопреки Сталину. И когда началась война, вся армия спала, только на кораблях вахты несли боевую службу. И даже уже когда началась война, в Кремле все продолжали спать, потому что Сталин не верил и надеялся:
