— Думаю, у нас нет другого выхода, — стал настаивать Яцек.
Отто вздохнул:
— Яцек прав. Это ужасно, но… такова ситуация.
— Высшие политические соображения говорят нам, что мы должны обречь на смерть беззащитного старика? — спросил Моше.
— Это, конечно, несправедливо, но это единственное, что мы можем сделать, — сказал Берковиц. — Ян болен. Он долго не протянет. Даже если ему и удастся выздороветь, он все равно обречен: он уже слишком старый. Выбрать именно его — это единственное разумное решение, которое мы можем принять.
— То есть вы говорите, что мы должны обречь на смерть ни в чем не виновного старика и спасти офицера СС, который убил тысячу женщин и детей? — спросил Иржи. — Извините, а вы не могли бы повторить то, что вы сейчас сказали? Боюсь, я вас неправильно понял.
Ян начал кашлять. Его кашель был судорожным, исступленным, неистовым. Звуки разносились на весь барак.
— Что я вам говорил? Ему осталось уже недолго, — сказал Алексей.
— Алексей прав, — кивнул Яцек. — Нам не остается ничего другого, кроме как выбрать Яна.
Берковиц вздохнул:
— Да, мы не можем сделать ничего другого.
— Отто? — спросил Яцек.
«Красный треугольник» отвел взгляд в сторону. Затем он кивнул.
— Элиас?
— От меня вы не услышите никакого имени — я не укажу ни на Яна, ни даже на Пауля.
— Иржи?
— Не спрашивайте меня об этом… Прошу вас, не спрашивайте меня…
— Иржи?!
— Я не хочу. Понимаете? Не хочу! — Голос Иржи стал пронзительным.
— Иржи?!!
— Да, черт побери, да, я выбираю Яна! Ну вот, я это сказал…
— Моше?
— Ян.
— Пауль?
Немец пожал плечами.
Яцек покосился на темную зону барака.
— Сходите кто–нибудь позовите Мириам. Голосовать должна и она…
Не успел он это договорить, как Мириам раздвинула висевшую на веревках одежду и посмотрела на разговаривавших мужчин. Выражение ее лица было растерянным.
— Ян умер, — возвестила она.
— Алло! Что вы говорите, Herr Oberscharführer? Старик, ага, я понял. Пусть остается там. Heil Hitler!
Брайтнер, положив трубку телефонного аппарата на место, уставился куда–то в пустоту.
— Папа…
— Что, Феликс?
— Наша партия в шахматы… Твой ход…
— Ах да, партия в шахматы…
Комендант подошел к доске и, не садясь за стол, посмотрел на расстановку фигур.
— Ага, вот так.
Быстрым движением руки Брайтнер поменял одну фигуру на другую: слон занял место одной из черных пешек. Эту пешку Брайтнер положил в коробку.
— Ты съел мою пешку! — с горечью воскликнул Феликс.
— Именно так. Я не мог поступить иначе.
— Скажи, папа, а пешка не могла убежать?
— Пешки, они слабые, Феликс. Перемещаются только на одну клеточку за один ход, а если путь им прегражден, то они вообще не могут двигаться. И расправляться с ними совсем не трудно. Они — легкая добыча.
Мальчик испуганно заморгал:
— Я не хотел бы быть пешкой.
Брайтнер вздохнул.
— Да уж, ничего хорошего в том, чтобы быть пешкой, нет. Однако жизнь устроена так, что любой человек может стать пешкой. Но ты, Феликс, должен помнить, что даже жалкая пешка может превратиться в королеву.
— А как такое может произойти?
— Такое может произойти, если пешка дойдет до противоположной части шахматной доски. Как только она окажется на самой дальней линии вражеских позиций, она может превратиться в любую другую фигуру — в какую захочет.
Мальчик всмотрелся во вражеские фигуры, стоящие между той клеткой, на которой раньше находилась съеденная пешка, и дальним краем доски.
— Эта пешка не смогла бы туда добраться.
— Эта — нет. Ее к тому же уже съели. Но пешек ведь много. Какая–нибудь из них возьмет да и ускользнет от внимания противника, спрячется в тени, просочится во вражеский лагерь так, что ее не заметят. Ладьи, слоны, кони, королева… Обычно почти все внимание уделяется именно этим фигурам. А пешки — это простые солдаты. Они не имеют большого значения. Однако даже простой солдат может обеспечить победу в сражении.
Феликс недоверчиво посмотрел на шахматную доску:
— Они такие невзрачные, папа! Все абсолютно одинаковые…
Комендант улыбнулся:
— Эти шахматные фигуры и должны быть одинаковыми. Они солдаты, а солдаты должны выглядеть одинаково. Для этого они и носят униформу.
— Тогда давай дадим им сейчас имена!
— Но шахматные фигуры… — Брайтнер запнулся на середине фразы. — Ладно. Но только давать им имена буду я.
— И как же ты их назовешь?
— Начнем с той фигуры, которую только что съели.
Комендант взял из коробки пешку. Ее основание было покрыто светлой материей. Брайтнер достал из письменного стола авторучку и написал на этой материи: «Ян».
— А почему именно «Ян», папа?
— Это самое обычное имя. Оно, как мне кажется, вполне подходящее, ведь правда?
Феликс кивнул.
— Теперь вот этот конь… Его мы назовем Моше.
— Хорошее имя! Немного странное, но мне нравится. Оно похоже на имя «Моисей», да? Ну, тот самый Моисей, который перешел через Красное море. Мне всегда нравился этот эпизод из Библии.
— Да, именно так.
Комендант написал на основании коня: «Моше».
