— Э–э… да, несомненно, Herr Kommandant.
Брайтнер принялся молча курить.
— Простите, Herr Sturmbannführer… какими будут ваши дальнейшие указания?
— Мои указания?.. А, ну да, конечно. — Комендант бросил окурок на землю и раздавил его носком сапога. Шмидт поступил со своим окурком так же. — Мои указания таковы: все должно происходить так, как и раньше.
— Но… может, нам усилить охрану? Мне не хотелось бы, чтобы кто–нибудь из этих заключенных снова попытался…
— Нет, — перебил подчиненного комендант, — больше они ничего подобного делать не станут — в этом можете быть уверены. Только глупая и ничтожная пешка может совершить такой бессмысленный поступок. Держите меня в курсе всех событий — даже самых незначительных. Не упускайте ничего из внимания. И сообщайте абсолютно обо всем, что могло бы меня хоть чуть–чуть заинтересовать.
— Я могу идти, Herr Sturmbannführer?
— Да… Или нет, задержитесь на секунду. Как по–вашему, Herr Шмидт, кого они выберут?
Обершарфюрер растерянно посмотрел на своего начальника:
— Я… я не знаю, Herr Kommandant…
— Послушайте, Herr Шмидт, я же не требую от вас, чтобы вы написали мне по этому поводу подробный рапорт. Просто скажите мне — так, по–дружески, — кого, по вашему мнению, они решат отправить на расстрел?
— По моему мнению, Herr Sturmbannführer, раз уж помощник капо уже мертв, они выберут самого капо, то есть Яцека.
— Вы в этом уверены, Herr Шмидт?
Обершарфюрер, сам того не замечая, горделиво расправил грудь: ему польстило то, что начальник столь живо интересуется его мнением.
— Да, уверен.
— А Пауля Хаузера они не выберут? Вы о нем, случайно, не забыли?
— Если он человек умный, он будет помалкивать. Никто ведь не заставляет его рассказывать, кто он на самом деле.
— Вы в этом уверены?
Брайтнер как–то криво усмехнулся, от чего его подчиненному стало не по себе. Шмидту подумалось, что ему и самому уж лучше стараться помалкивать.
— Видите ли, Herr Шмидт, ситуация на шахматной доске зачастую оказывается гораздо более запутанной, чем может показаться с первого взгляда. Фигура, которая вроде бы уже обречена, иногда оказывается именно той фигурой, которой делают шах королю… Можете идти, Herr Oberscharführer.
Шмидт вытянулся по стойке «смирно» и тут же вскинул руку в нацистском приветствии. Затем повернулся и пошел прочь, однако не успел он сделать и двух шагов, как комендант его окликнул:
— Herr Oberscharführer!
Шмидт обернулся.
— Я передумал, — сказал Брайтнер. — Все остается как и прежде — все, кроме одного. Скажите заключенным, что я по–прежнему жду, когда они назовут мне одно имя. Однако времени на это у них теперь будет меньше. Они должны назвать мне это имя не позднее не восьми, а шести часов утра. В конце концов, число кандидатов на расстрел сократилось, и поэтому выбирать им будет легче.
Обершарфюрер снова вытянулся по стойке «смирно» и удалился.
Брайтнер, вернувшись в дом и оказавшись в столовой, сел на свое место, положил на колени салфетку и взялся за ложку.
— Какие–то проблемы, дорогой?
Брайтнер улыбнулся.
— Нет–нет, никаких, — ответил он, поднося ложку ко рту. — Так, обычные хлопоты.
10 часов вечера
Обершарфюрер снова появился в прачечной примерно через полчаса после того, как сообщил, что доложит о произошедшем инциденте коменданту лагеря.
Услышав, как заскрипела дверь, заключенные вздрогнули. Один лишь Пауль даже и бровью не повел.
Яцек тер щеку, на которой от удара кулака Алексея образовалась огромная гематома. Увидев обершарфюрера, он, как и все остальные, вытянул руки по швам и замер.
Эсэсовец обвел всех взглядом. Его губы искривились в издевательской усмешке, от которой заключенным стало не по себе.
— Комендант приказал вам и дальше оставаться здесь. Он ждет, когда вы назовете ему имя.
Никто не осмелился даже вздохнуть.
— Комендант хочет, чтобы вы решили, кто из вас будет отправлен на расстрел, не позднее…
Обершарфюрер сделал паузу и посмотрел поочередно на каждого из заключенных.
— …шести часов утра.
Häftlinge напряглись еще больше. Никто не решился произнести ни слова — никто, кроме Моше.
— Но… — начал было он.
Обершарфюрер с угрожающим видом приблизился к нему.
— Ты плохо расслышал, Моше? Я сказал: «Не позднее шести часов утра».
— Алексей уже мертв, и именно его мы и выбрали…
— Комендант приказал, чтобы одного из вас поставили к стенке и расстреляли. Расстреляли, понятно? Расстреливать будет линейный взвод. Как предусмотрено инструкцией. Алексей же погиб во время попытки бегства. Это совсем другое дело.
Он повернулся на каблуках и пошел прочь. Моше закрыл за ним дверь.
— Теперь нам придется начинать все сначала, — сказал он.
— Пойдем доиграем, папа?
— Нет, Феликс. Сейчас уже слишком поздно. Тебе пора ложиться спать.
— Папа, мы не закончили партию! Мне не хотелось бы заставлять все эти фигуры стоять на доске и ждать аж до утра… Они устанут!
— Не устанут. Это всего лишь деревянные шахматные фигуры, Феликс.
— Неправда! У них ведь уже даже есть имена!
Мальчик посмотрел умоляющим взглядом на мать. Та ласково погладила его по голове и затем повернулась к мужу:
