— Я не совсем точно выразилась. Вы знаете, для чего вы здесь в первую очередь. Но в этом есть и другие, я бы сказала, позитивные стороны.
Она сделала паузу, во время которой серьезно на нас посмотрела.
— Вам наверняка, — начала она медленно, переводя взгляд с одного на другого, — приходилось бывать в ситуации, когда другие люди нервничали рядом с вами, опасались вас или, наоборот, презирали вас и вели себя с вами издевательски, не так ли? Бывало с вами такое?
Никто не ответил. В зале было очень тихо, слышен был только слабый шум от кондиционера. Я молча уставилась на Петру, наверно, остальные сделали то же самое.
— Есть кто-то, с кем этого не бывало?
Мы расхохотались в унисон и закачали головой.
— Так я и думала, — сказала она. — Большинство из вас, только оказавшись в отделении, начинают испытывать ту причастность к другим людям, ту общность, которую мы — «нужные» — часто принимаем за нечто само собой разумеющееся. И еще один плюс: как вы могли прочитать в информационной брошюре, вам — «ненужным» — больше не придется тревожиться о деньгах. У вас теперь есть еда, крыша над головой, бесплатное медицинское обслуживание, стоматолог, лечебная физкультура — все, что пожелаете. И это не будет стоить вам ни копейки. Вы можете свободно перемещаться по отделению и пользоваться всеми его услугами. У нас огромный зимний сад, скорее даже парк, чем сад, где можно отдохнуть на лоне природы. Также имеются библиотека, кинотеатр, выставочный зал, кафе и ресторан. Большой фитнес-центр. В свободное время вы можете заниматься чем пожелаете: рисовать, лепить, играть в театре, посещать занятия по ботанике, архитектуре, кинорежиссуре — все что вашей душе угодно. У нас есть множество кружков, ателье и мастерских для самых различных хобби. Но прежде всего… — она наклонилась вперед и с выражением произнесла: — Но прежде всего у вас есть вы! А сейчас мы прервемся на кофе.
Осмелюсь сказать, что эта речь нас немного приободрила. Было бы преувеличением сказать, что этот кофе-брейк был комфортным, но, по крайней мере, на шеки некоторых вернулся румянец, и за чашкой кофе со свежеиспеченными булочками с корицей в комнате рядом с конференц-залом, больше похожей на кафе, мы даже немного разговорились. Мы спрашивали друг друга, кто чем занимался. Оказалось, что Рой и Юханна уже давно безработные, хотя раньше она работала почтальоном, а Рой консультантом, правда, я не поняла, в какой области. Анни работала рецепционисткой в отеле, а Фредерик — монтером на заводе, изготавливавшем грузовые автомобили. Боэль был скрипачом, а София чем только не занималась: разносила рекламу, делала корректорскую вычитку, работала горничной в отеле и упаковывала товары. Эльса всю жизнь проработала в обувном магазине, куда устроилась сразу после окончания школы.
После кофе-брейка мы продолжили собрание. На этот раз обсуждалось все, начиная от экспериментов и донорских программ и кончая тем, где что находится в отделении. Сотрудники медицинского центра, ресторана, выставочного зала, фитнес-центра, массажного салона появлялись один за другим и рассказывали о своих услугах.
Когда мы закончили, голова чуть не лопалась от переизбытка информации, и мне пришлось пойти прилечь, чтобы набраться сил перед вечерним праздником.
Я помню дебаты перед референдумом. Впрочем, это было трудно назвать дебатами. Идея принадлежала, кажется, только что созданной популистской партии капитал-демократов, или как-то так, и сперва мало кто воспринял ее серьезно.
Сама я почти не интересовалась политикой и была слишком молода, чтобы идентифицировать себя с гражданами среднего возраста, которых это касалось. Каждый раз, когда ее обсуждали в прессе или на телевидении, я вздыхала и переворачивала страницу или переключала канал. Мне казалось, что эти вопросы не имеют ко мне никакого отношения, и когда в самый разгар дебатов я случайно забеременела, то решила сделать аборт. Я была молода, училась в гимназии, мне хотелось увидеть мир, учиться, работать, танцевать, рисовать, писать, веселиться. Я не представляла себя пятидесятилетней, как и не представляла себя матерью. Но если бы я знала тогда — в ту минуту, когда дала себя усыпить и выскоблить, — что это был мой единственный шанс стать матерью и выжить, я бы не сделала этого. Если бы я могла предвидеть будущее, я бы родила этого ребенка. По крайней мере, сейчас мне так хочется в это верить.
