– Нет, милочка, вы не можете просить меня именем Спасителя нашего, – ответила колдунья, – у Вас давно нет души. Вы ее давно на сундук с деньгами и барахлом променяли. Так и оставайтесь с ними, а ребенка не беспокойте! Он жил без Вас столько лет, проживет и дальше. И не трясите здесь своими бумажками – здесь не казино и не дом терпимости. Иди, блистай, наслаждайся свободой! Ты дорого за нее заплатила. Иначе потеряешь все, что имеешь.
"Да что она себе позволяет, эта шарлатанка!"- подумала Эгле и направилась прочь от странного дома.
Хозяйка же этого дома устало опустилась на стул и прекратила прием на этот день.
Хильде было жалко убежавшую даму, жалко, не смотря на то, что она, по сути, ее соперница. Эта красавица ещё не знает, что ей предстоит. Она раскается, но будет слишком поздно. То, что предстоит услышать бедняжке, не пожелаешь самому заклятому врагу. Видеть в глазах своего ребенка ненависть или равнодушие – что может быть страшнее для матери. И как горько понимать, что ты сама в этом виновата, что не на кого переложить эту вину, не с кем разделить эту непосильную тяжесть.
Две десятилетние девчушки, притихнув, сидели за столом, едва дыша. Мысли мамы и наставницы им были понятны. Малышки получили ещё один урок. Им нужно было время, чтобы все увиденное и услышанное отложилась в их головенках. Но главное девочки усвоили на всю жизнь.
Улыбнулся спокойно и жутко,
И сказал мне: "не стой на ветру!"
А.Ахматова.
Эгле, спустя некоторое время, опять оказалась на озере, с берегов которого она сбежала на встречу свободе и сомнительным приключениям. Эгле открыла дверь и вошла, предвкушая победу. Но, увиденное слегка поколебало ее уверенность. В доме явно бывала женщина. Было прибрано. В холодильнике стояли салатики и вино, на плите вкусно пахнущий суп, в микроволновой печке стоял пирог, источивший божественные ароматы. "Тут явно какая-то девица обхаживает моего мужа. Ну, ничего, я укажу, где ее место"- подумала дама.
Отыскав в углу пепельницу, она закурила. Она села, приняв изящную позу, обнажила идеальной формы, в меру полную грудь. И стала жать. Вскоре послышались оживленные голоса, это вернулись хозяева.
– Сейчас, деревенщина, ты вспомнишь, кто в доме генерал, а кто маршал. Не будь я Эгле Д…те, если ты уже через час не будешь умолять меня о прощении. Будет, что рассказать в пятницу на вечеринке, – самодовольно подумала красавица.
– Здравствуй дорогой, – изобразив на лице нежность (лицо, забывшее это выражение, плохо слушалось), дама поприветствовала бывшего возлюбленного.
Однако старший Ник был не в восторге от открывшегося зрелища. С трудом узнав свою бывшую жену, он насторожился.
– Зачем ты пришла, Эгле? И прикройся, здесь ребенок, – равнодушно сказал мужчина.
– Я имею право видеть сына! Я мать!!! – срываясь на крик, взвизгнула красавица.
Беседа шла явно не так, как предполагала женщина.
– Ты не мать, ты…(тут хозяин дома произнес короткое и обидное слово, которое обозначает как в России, так и в волшебной стране женщину легкого поведения)!
Кукушка в павлиньих перьях!
Это оскорбление породило надежду в душе бывшей хозяйки. Если он так злится, считала Эгле, значит, все еще любит. Женщина попыталась обнять мужчину, но тот лишь грубо оттолкнул ее:
– Иди туда, откуда пришла. Не пытайся разжечь золу.
Эгле приблизилась к сыну и попыталась обнять его "Милый мой малыш, я так скучала!" Но маленький Ник только сильнее прижимался к отцу – "Я Вас не знаю, госпожа!", и сообщил на ушко папе, что эта дама пыталась его похитить.
– Ник, вспомни, как ты сам страдал без матери! Как тебе было плохо одному! – рыдала Эгле.
– Папина мама умерла, – с обидой в голосе ответил за отца мальчик, – на то была воля божья! А меня мама бросила, совсем маленького бросила! Ты не моя мама! Мамы такие не бывают! Мамы так не поступают! Ты обманщица!
Эгле плакала и билась в рыданиях. Потом начала униженно молить о прошении, заламывая руки, на что хозяин дома спокойно отвечал: "Мне тебе нечего прощать!
Жила – как умела. Так и продолжай веселиться – только подальше отсюда".
Убедившись, что слезы притворного раскаяния не растопили сердца мужчин, дама стала угрожать самоубийством на глазах у ребенка. ("Ты для этого слишком себя любишь" – усмехнувшись, говорил бывший муж).
Видя, что безобразный спектакль затягивается, старший Ник усадил жену в уютное кресло, укрыл мягким теплым пледом, и заварил ей кофе, как в старые добрые времена. Бывшая жена ждала истерики, скандала, шквала оскорблений. Но бывший муж был до неприличия спокоен. Он не видел необходимости в излишних эмоциях.