– Я согласен, – кивнул отец Амвросий, в памяти которого всплыли слова знакомого священника: «Этой власти служить нельзя, но притвориться не грех ради служения Господу».
На несколько месяцев батюшка забыл о своем обещании, твердо зная, что тайну исповеди не выдаст даже под пыткой. А сейчас вспомнил и растерялся. Ведь последняя исповедь была такой неожиданной.
Церковь уже опустела, когда к нему подошел мужчина старше средних лет, крепкого телосложения, с крупными загорелыми кистями рук. В руках у него был туго набитый желтый кожаный портфель.
– Прими исповедь, батюшка. – Мужчина огляделся по сторонам, явно не желая, чтобы в церкви оказался свидетель их разговора.
– Поведай о грехах своих, облегчи душу, – привычно подбодрил его священник.
– Душегуб я, – выдавил наконец из себя мужчина.
– Кого же ты лишил жизни? – с внутренним ужасом, но внешне оставаясь спокойным, спросил отец Амвросий.
– А ты, батюшка, не стучишь легавым? – с некоторой угрозой в голосе задал вопрос кающийся грешник.
– Если хочешь каяться, то кайся, не хочешь – уходи, – нахмурился священник.
– Ну ладно, верю тебе, у тебя вид располагающий, – пошел на попятный мужчина. – Я, кстати, тут тебе принес за работу… – Он открыл портфель, в котором священник увидел хлеб и банки с тушенкой. – Надеюсь, за такие балясины ты мне отпустишь грешки, а то последнее время сплю плохо.
– Я не торгую отпущением грехов, – с трудом сдержал себя Амвросий, чтобы не выгнать неприятного посетителя.
– В общем, завалил я трех человек. Двоих-то по делу, пустые людишки, а вот последнюю девку жалко.
– А за что ты, сын мой, порешил их? – с дрожью в голосе спросил священник, которому неимоверно трудно было разговаривать и стоять рядом с убийцей.
– Вор мне приказал, а я не смог против его авторитета переть, вот и наколол их на перышко.
– Еще есть в чем покаяться? – спросил священник.
– Ты, поп, странный, – ухмыльнулся неприятно преступник. – Я тебе толковал здесь, как на чистосердечном признании в НКВД, харч даю, а ты морду воротишь. Прямо говори, отпускаешь мне грехи или нет.
– Тебе нужно месяц молиться и соблюдать пост, потом придешь ко мне, я побеседую с тобой еще раз и приму решение, – как можно тверже ответил отец Амвросий. – Сам должен понимать: три загубленные души – не три матерных слова.
– Наверное, я харчей маловато принес, – понял по-своему его слова убийца. – Хорошо, давай этот харч за один трупик пойдет, а за другие я еще притараню.
– Нет, будет, как я сказал, – отрезал отец Амвросий.
– Смотри, борода, я-то в другом месте понимание найду, – закрыв портфель, зло выговорил преступник, – а вот тебя могу и не простить.
Прозвучавшая угроза озаботила священника, и в голову пришла мысль донести на уголовника. Но к концу дня Амвросий передумал и стал усердно молиться, прося у Господа защиты против темных сил, которые искушают.
Доев грибной суп, батюшка помыл посуду и направился к дому бабы Фроси, чтобы вернуть чугунок. В сентябре Волкову деревню начала обстреливать артиллерия. Днем с интервалом в тридцать минут в деревне и ее окрестностях разрывался мощный снаряд. Убитых хоронили без отпевания, поскольку не было ни средств, ни возможности привезти покойного в церковь. Отец Амвросий рассчитал время и после взрыва снаряда где-то в центре деревни отправился в путь, зная, что дорога от церкви до избы Ефросиньи занимает ровно полчаса. Уже подходя к калитке, он услышал гул следующего снаряда, который взорвался ближе к трамвайному кольцу. Николки дома не было, а баба Фрося молилась перед иконой Спаса.
– Батюшка! – обрадовалась старушка. – Беда, Николка с утра ушел к остановке трамвайной. Уж не знаю, чего и думать.
– А зачем он пошел туда? – удивился Амвросий.
– Все началось с того времени, как он привел девушку, которая меняла вещи на продукты, – запричитала старая женщина. – Словно подменили парня, только и бредит теперь ею, каждый день ходит туда – ее ждет.
– Зачем?
– Так обещала привезти ему сапоги отцовы. – Баба Фрося зашмыгала носом. – Уж не влюбился ли внучок в ту горожанку? Только может ли он со своей болезнью влюбиться?
– Любовь от Бога, а Николай Божий человек, поэтому, думаю, он вполне способен полюбить, – уверенно заявил отец Амвросий. – Только более чистой любовью, не как другие смертные.
– Этого нам еще не хватало… – заохала баба Фрося.
