Цыган демонстративно повернулся на бок, давая понять Чесноку, что ничего сверхважного не происходит. Парень лег тоже, но долго не мог уснуть и даже несколько раз вставал к окну, осматривал двор, ища посторонних. А утром, не мешкая, молодые люди отправились к Шкету.
Народу на улице было немного. Те, кто жил далеко от места работы, вынуждены были ночевать прямо на рабочем месте, так как городской транспорт ходил с перебоями, а опоздание могло кончиться как минимум увольнением. Потерять же работу в такое время равносильно тому, чтобы обречь себя и членов своей семьи на голодную смерть. После выхода германских войск к Неве и взятия Шлиссельбурга на Ладожском озере кольцо вокруг Ленинграда сомкнулось. Город оказался полностью отрезанным от остального мира. Население знало о начавшейся блокаде и все свои мысли и силы направляло только на выживание.
Семье Шкета принадлежало в коммунальной квартире две комнаты. Точнее, полторы, как любил выражаться сам Шкет. В большой, служившей комнатой для встречи гостей, жила его больная мать с двумя другими детьми, погодками, – трехлетней Аришей и четырехлетним Мишей. Шкет же размещался в каком-то непонятном закутке не более семи метров без окна, который ранее служил кладовкой.
Семья завтракала. Благодаря приворованным ранее из овощехранилища запасам, дети пили какао и ели по два куска черного хлеба с топленым маслом и небольшим мазком паштета с костным жиром. Мать Шкета, больная туберкулезом, с огромными синими кругами под глазами, захлопотала, предлагая гостям какао и бутерброды. Цыган поблагодарил и отказался, соврав, что уже позавтракал. Чеснок, с меньшим артистическим искусством, промямлил то же. Дети моментально поглотили нехитрую трапезу и теперь с любопытством разглядывали гостей.
– Сын говорил, что после пожара на складах вас переведут на другое место, – начала беседу мать Шкета.
– Да, только пока неизвестно куда, – охотно ответил Чеснок.
– Жаль, хорошее место было, – вздохнула больная женщина.
– Ничего, думаю, и в другом месте продпаек не хуже будет, – попытался поддержать ее Цыган.
– Мам, а еще хлебушка можно с маслицем? – раздался голос младшего мальчика.
– Пойдемте ко мне, – предложил Шкет, увидев условный жест Цыгана.
В комнатушке Шкета кроме дивана, письменного стола и стула мебели не было, трое мужчин с трудом здесь разместились. Услышав о приговоре, Шкет, как ни странно, не расстроился. Только вздохнул:
– Жаль, не удостоверились, подох ли Федуля.
– Вот посему я так думаю, парни, что нам нужно съезжать в безопасное место, – подытожил сказанное Цыган.
– Да чего там, все равно отыщут, – возразил Шкет. – Надо просто подготовиться как следует.
– Может, и правда, – осторожно поддержал его Чеснок. – Шпалеры бы достать… А то, может, первыми завалить их кодлу?
Цыган с удивлением посмотрел на своих молодых подельников. Его порадовало, что у них такой боевой настрой.
– Что ж, пара стволов нам не помешают, только они должны быть припрятаны до поры до времени, – высказал свое мнение Иван. – Если таскать шпалер в кармане, заметут как немецких шпионов. Под вышак попадем.
– А где сейчас можно тихий причал найти? – поинтересовался Шкет.
– Безопасно там, где нас искать не будут. На окраине города рядом с линией фронта, – высказал свою мысль Иван. – Думаю, Волкова деревня подойдет.
– Ты что, Вань, там же Дедова харчевня неподалеку!
– И хорошо, – заулыбался Цыган. – Их ночной маршрут на склад и обратно в малину, а мы там домик присмотрим среди брошенного жилья. Опять же к складу поближе. Вам же родню хавкой нужно обеспечить, не забыли?
– А чо, толково, – поддержал Цыгана Чеснок. – И если подумаем валить их, так там сподручней.
– А у меня шпалер есть. – Шкет нагнулся и вытащил из-под кровати промасленную тряпицу, в которой оказался наган с полным барабаном.
Поскольку Шкет занимался по поручению Деда изготовлением фальшивых ксив, у него оставались еще бланки нескольких паспортов и удостоверений, в том числе и с настоящими печатями, которые передал им Кубышка для оформления на Бадаевские склады. Поэтому, когда троица вышла из дома, у каждого в кармане были новые документы, по которым они значились работниками механического цеха Холодильника № 6. Причем Цыган обладал еще и пропуском для прохода и проезда по городу в ночное время как начальник данного цеха.
Бронислав Петрович Христофоров переживал не самые лучшие времена своей жизни. После злополучной кражи у него на нервной почве пропал голос, и его место ведущего солиста моментально было занято другим дарованием. Находясь на больничном, он ничего, кроме продуктовых карточек, как и другие жители города, не получал. Не меньше оскудевшего продовольственного рациона удручало его и отсутствие в гардеробе необходимых вещей, без которых он не мог себе позволить даже выйти на улицу. Единственный костюм, в котором он в тот день вышел из дома, быстро пообносился, а ему на смену ничего не было.
