– Вы беженец будете?
– Да в каком-то роде, – вспомнил Ванька про Нецецкого.
– А родители ваши… – продолжала интересоваться бабушка.
– Я сирота, – быстро ответил, не дожидаясь окончания ее вопроса, Ванька.
– И я сиротка, – подал голос Николка.
Постепенно они разговорились. Иван узнал о судьбе Николки с момента гибели его родителей до недавнего происшествия в Зоологическом саду. Неожиданно для себя он также разоткровенничался, поведав о своем нелегком детстве и скитаниях по государственным учреждениям для малолетних преступников. О взрослой части жизни, конечно, промолчал, а его тактичные собеседники не спросили.
– Кем и где трудитесь? – поинтересовался только отец Амвросий, и Иван показал свое поддельное удостоверение начальника цеха Холодильника № 6.
– Хорошая работа, – одобрительно закивала баба Фрося, – все же к продуктам непосредственное отношение предприятие имеет, а значит, в столовой кормят прилично.
– Грех жаловаться, – соврал Иван, оглядев нехитрое угощенье.
– Я слышала, что продовольственные нормы скоро опять урежут. – Старушка посмотрела на Ивана, словно ища в его лице ответы на свои страхи.
Цыган уходил с чувством, будто давно знает этих странных, но, безусловно, чистых душою людей. Ему даже показалось, что рядом с ними и сам стал лучше, только непонятно почему. Может, из-за того, что ни разу не успел подумать ни о чем плохом. Сразу в его голову, словно заполняя образовавшийся вакуум, полезли мысли о Насте. И ему захотелось встретиться с девушкой и привезти ее сюда – показать кладбищенскую церковь и новых добрых знакомых. Стало жалко священника, бабушку и ее внука, которые едва сводили концы с концами, но потом забеспокоился о Насте.
«А каково ей и ее семье, хватает ли им еды?» – разбуженным муравейником загудели мысли и привели его к воспоминаниям о воровском продуктовом складе, находящемся совсем рядом с деревней.
Надо начинать работать – пришел Цыган к решению, и на душе стало легче.
Позвав Шкета и Чеснока, он поделился с ними своим планом: нужно сделать подкоп в продуктовое хранилище.
– А я сразу подумал, что Цыган в деревню едет, чтобы Деду с Федулей показать большую дулю. – Шкет на радостях разразился стихотворной рифмой.
– Ага, а то мне деда с бабкой кормить нечем, – кивнул Чеснок.
– У тебя дед с бабкой, а у меня малые начинают с голоду пухнуть. У сестренки зубы стали крошиться, – высказался о своих бедах Шкет.
– Для начала вы должны отследить, когда Дед и его кодла приезжает к хранилищу, сколько там охраны и совершает ли она обход территории, – стал инструктировать подельников Цыган, настраивая их на дело.
– А рыть будем с оврага? – поинтересовался нетерпеливый Шкет.
– Да, лаз будем делать под конец хранилища, прямо в склад с бакалеей и консервами. – Видно было, что мысль ограбить склад у Ваньки созрела уже давно.
После детального обсуждения плана все разошлись по своим делам. Цыган взял на себя задачу раздобыть лопаты и пробойник для проделывания дыры в бетонном полу складского помещения. Эта часть подготовки была ему особенно приятна, так как давала возможность увидеться с любимой девушкой.
В квартире Петраковых из-за откомандировывания Алексея Матвеевича к новому месту службы царила грустная атмосфера. Комендантский истребительный батальон был создан для того, чтобы нести службу, дислоцируясь в непосредственной близости от линии фронта в целях предотвращения проникновения на территорию Ленинграда немецких диверсионных групп. Он как бы являлся резервом на случай прорыва противника и обязан был сдерживать врага до прихода основных сил. Тем самым весь личный состав батальона находился на казарменном положении, и родные Алексея понимали, что смогут его увидеть не скоро. Батальон был мобильным и перемещался на те участки, которые находились в самом критическом состоянии, а кроме того должен был по тревоге прибывать в место высадки парашютного десанта противника. Анастасия интуитивно чувствовала: в том, что отца направили практически на фронт, есть доля ее вины, и, потупившись боялась поднять глаза на родных, словно они могли ее обвинить. Из всех Петраковых только дочь тети Марии и семилетний Андрей были в приподнятом настроении, гордясь тем, что их дядя и отец идет воевать с фашистами.
– Ну, что ж, сын, – старший Петраков откупорил припрятанную от Анны Ефимовны бутылку водки, – будь там поосторожнее, на рожон не лезь.
– Вообще из окопов не высовывайся, – добавила мать.
– Без нужды, – поправил ее Матвей Порфириевич, разливая водку.
– Да вообще нужно было отказаться, – не сдержалась жена Лариса. – Тебя же ценили как специалиста, и к тому же у тебя трое детей.
– Ты что говоришь, мама? – не выдержал ее старший сын. – Как отец может отказаться? Война же!
– Не надо сильно волноваться, мои дорогие. Вот блокаду снимут, и меня опять отзовут в управление, – успокаивал своих близких Алексей.
– Я тоже на фронт пойду, – опять подал голос Вячеслав. – Через год-полтора.
– Тебя там не хватало! – не выдержала долгого молчания Анастасия. – Это ж не по зоосадам ночью лазить!
