Потом на белой лошади с плетеной корзиной на подводе ехала Лиля Земская в Слободской, в приемную семью Семена Ивановича Кисельникова, начальника местной милиции.
Увидела впервые девочку бабушка Оля (мать приемной матери), только руками взмахнула: «Ой-ой, что за лягушку-то вы привезли? Где ж так миленькую измождили?..» И верно, в синем платье да в кирзовых сапогах, вся высохшая до косточек Лиля напоминала бедную старушку… Кинулась баба Оля шить новой внучке фланелевое красное платьице — от обновки на щеках сиротки вроде даже румянец загорел. Следом решила девочку хорошенько накормить. Наложила пельмени с горкой, рядом большущий срезок каравайного хлеба. Все от доброй души — кушай, милая, кушай и поправляйся.
У Лили после интернатского измора глаза распахнулись — мигом сметала все до последней крошки. И тут же заумирала — раздуло ее, как откормленную свинюшку, сверху и снизу разом потекло… Бабушка переполошилась, кинулась «скорую» вызывать. Приехали медики, новенькое платье безжалостно ножницами распороли, сделали промывание желудка. А иначе неизвестно, чем бы дело кончилось…
Лиле и потом все время хотелось есть, но еду давали только с выдачи, лишний кусок хлеба тут же убирался. Хотя…
— У отца были две собаки — немецкая овчарка Берко и Мирта — беленькая цирковая собачка.
И он нередко возвращался с какого-нибудь ЧП в три-четыре часа утра и ложился спать. А я утром встаю — у меня завтрак на блюдечке. Собака рядом сядет — у нее морда на уровне стола. И я — раз себе, раз собаке… И маленькая тут же сидит, тоже угощения ждет. То есть я свою норму на троих делила… — вспоминает Широкова. — Однажды отец это зафиксировал, что я не ем, а собакам даю, взял ремень: раз — собаке, раз — около меня: «Еще раз увижу, что ты свою порцию собаке отдаешь — выпорю!» Вот это был страх. И все равно я собак кормила… Да и сейчас без собак не живу…
Война, интернатское житье — все это убивало внутреннее «я». Все были на одно лицо, никто не выделялся. Все делалось коллективно и соразмерно… Но с другой стороны перенесенное и пережитое закрепили непростой характер, привнесли мужскую энергетику — себя в обиду не дам.
Отца скоро перевели в Киров, дочь начальника отделения милиции Лилия Кисельникова пошла учиться в привилегированную женскую гимназию и… начала шкодить по-черному. Еще совсем соплявка, училась она средне, зато дралась «на отлично» — на квартале ее знали жесткой. В друзьях были одни мальчишки, а девчонок она просто поколачивала. Или схватит в охапку и сунет головой в снег. Мать одной такой страдалицы нередко кричала вдогонку: «Бандитка! Бандитка!» Лилю это слово обижало — какая же она бандитка?! А то встретит одного мальчугана, который белого песика замучил, размахнется портфелем и по морде — фьюить! А портфель из мешковины пошит, в нем пенал металлический, куча книг — тяжелый…
После школы пошла в лесотехникум, позже закончила политехнический институт, долго работала в строительной отрасли. По мужу она теперь была Широкова. И часто ездила в Ленинград — искала свои родовые корни.
Однажды ехала по городу на трамвае, и словно что-то кольнуло внутри, подсказало: «Вставай, выходи — твоя остановка». Вышла и точно — родное место! На внутреннем дворике стоял стол — мужики-пенсионеры жучили в домино. Подошла, представилась, разговорились. Спросила про старика Видякина. Оказалось он погиб от фугасной бомбы… Потом доминошники показали, где расположено домоуправление. Там подняли домовую книгу довоенного времени, где значилось, что Земская Лилия Дмитриевна родилась 5 марта 1936 года в Ленинграде, ее отец Земский Дмитрий Александрович, мать — Чайкина Елена Титовна…
