— Во флигеле как раз был ЖЭК. И там сразу отыскали домовую книгу… А война выбила из памяти — и как маму зовут, и как папу зовут. Ну напрочь все выбито. Но в домовой книге все отмечено. И мне сразу дали выписку. А до этого у меня вообще на руках никакого документа не было, — рассказывает Лилия Семеновна. — А еще я целую неделю ходила на Пискаревку. Каждый надгробный камешек прочитала. Кто похоронен… Потом одна женщина говорит: «Девушка, вы каждый день ходите. Кого-то ищете?» — «Да, я ищу могилу отца…» — «Что вы, милая-дорогая, на Пискаревском кладбище много безымянных могил. Бесполезно вы ищете…» Да, тут и я вспомнила, как собирали трупы, как вывозили. По отцу потом делала запросы в несколько архивов. Только один ответил, что погиб в марте 1942 года на обороне Ленинграда. Захоронение неизвестно. Но блокадники Ленинграда сделали очень хорошее дело. Все — от детей до пенсионеров — кто попал в этот котел, кто погиб в Ленинграде или за Ленинград, занесены в Книгу Памяти. Книга в 33 томах. Все тома большие, красные по цвету, с золотыми буквами на обложке. И в 10 томе, на 367 страница значится Дмитрий Александрович Земской. Я и маму искала на Пискаревке, но мне посоветовали: ищите на Кировском заводе. И я пошла на Кировский завод — а это такая махина. Километр туда, километр сюда… От Кировского завода идет красненькое кладбище. Там хоронили тех, кто на заводе умер. Но до 1946 года все документы сгорели. Что меня там удивило — это кладбище, словно парк. Часовенку проходишь, и все асфальтные дорожки под номерами. У смотрителя план кладбища на стене. А оно очень большое — за речкой все продолжается и продолжается. Заходишь — первый памятник офицерам. Второе захоронение — летчиков… А третье — гражданское захоронение рабочих Кировского завода. Там тьма людей — но захоронение безымянное.
Теперь у нее было не только три фамилии (Земская, Кисельникова и Широкова), но даже две даты рождения (по интернатской выписке, составленной визуально, в Слободском, год рождения — 1937) и два отчества. И чтобы доказать, что Земская и Кисельникова — одно лицо, пришлось обращаться в суд.
…Безумный страх и инстинктивное желание бежать, прятаться — эта коренная память о пережитом преследовала ее еще долго, очень долго.
Как-то в пионерском лагере, где отдыхала десятилетняя Лиля, вздумали играть в войну. Разделились на две команды. Красненькие лоскуточки вечерами шили — по числу этих захваченных тряпочек в итоге будет определен победитель. А еще надо найти горн, знамя и барабан — прямые атрибуты победы…
И вот вначале соревнований завели сирену!
И сразу все всколыхнулось, сразу померкла мирная жизнь. Какая игра, какие лоскутки и барабаны?! Куда, зачем? Одна мысль бьет в висок: надо бежать, надо где-то схорониться. И она сломя голову помчалась куда-то в поле, как жучок, зарылась в солому и напрочь забыла о времени.
Искали ее трое суток…
