Ивет была секретаршей мистера Зет. Норма Джин вспомнила ее. Вспомнила то постыдное утро, когда вышла из Птичника. Ох, как давно это было! Еще до того, как Норме Джин
Тогда Ивет отвела взгляд, в котором читались жалость и презрение.
Ивет сняла трубку. Она говорила с сочувствием, но сухо, и по голосу казалась старше, чем предполагала Норма Джин. Ивет называла ее «Мэрилин». Почему бы и нет? Ведь на Студии она была Мэрилин. В титрах она была Мэрилин. В мире, который вращался так быстро, что казался вечностью, она была Мэрилин.
– Мэрилин? – говорила Ивет. – Я все устрою. И составлю вам компанию. Договоримся на завтра. Утром, ровно в восемь, я за вами заеду. Это в нескольких милях от Уилшира. Нормальная клиника, никаких подпольных штучек, ничего опасного. Врач очень уважаемый. Ему ассистирует медсестра. Надолго вы там не задержитесь. Но если хотите, можете пробыть весь день. Поспать, отдохнуть. Вам дадут наркоз. Вы ничего не почувствуете. Вернее, что-то почувствуете, но только когда действие наркоза кончится. Но лишь физически, и это тоже ненадолго. Поверьте, самочувствие у вас будет великолепное. Вы меня слушаете, Мэрилин?
– Д-да.
– Тогда я заеду за вами завтра утром, ровно в восемь. Если что-то изменится, перезвоню.
Она не перезвонила.
Бывший Спортсмен пригласил Блондинку-Актрису отужинать с ним в стейк-хаусе «Вилларс» в Беверли-Хиллз. То было первое их свидание. Они ужинали с 20:10 до 23:00 вечера. Над столиком был рассеян приятный золотистый свет.
Блистательную пару разглядывали в зеркалах другие посетители «Вилларса», одного из самых престижных ресторанов Беверли-Хиллз. Не хотели пялиться напрямую. Было замечено, что Бывший Спортсмен, известный своей неразговорчивостью, равно как и замечательным умением играть в бейсбол, вначале говорил совсем мало, но общался с помощью взглядов. Взгляды у него были пламенные, итальянские, а глаза черные. По-лошадиному красивое лицо было тщательно выбрито и выглядело удивительно молодо для его лет. Волосы, еще почти черные, но начавшие редеть на висках, в зеркалах казались густыми и не тронутыми сединой. Подобно банкиру или адвокату, он был одет в темно-синий в мелкую полоску костюм, накрахмаленную белую рубашку и начищенные до ослепительного блеска черные кожаные туфли. Галстук был шелковый, ярко-синий, с крошечными бледно-желтыми бейсбольными битами. Обращаясь к официанту, делая заказ за обоих, он говорил странным размеренным голосом.
Блондинка-Актриса была невероятно хороша собой, но заметно нервничала. Прямо как инженю при первом выходе на сцену. Временами она так волновалась, что ее отражение в зеркалах начинало дрожать и становилось затуманенным, словно облачко пара, и тогда мы не могли ее разглядеть. Иногда она полностью исчезала! А иногда, когда смеялась, ее красные губы сверкали так, что, кроме них, мы ничего не видели.
