Блондинка полностью

Наконец в 18:40 Норма остановилась на подъездной дорожке и помахала ему через ветровое стекло.

Лицо его окаменело от ожидания. Казалось, он прождал ее целые сутки. Однако небо было еще по-летнему светлым. Лишь с востока, со стороны океана, поднималась с линии горизонта тьма, словно сумрачное пятно, уходящее в густые тучи.

Норма спешила к нему со всех ног. Девушка со второго этажа. Или Роза, которая притворилась Девушкой со второго этажа.

В широкополой соломенной шляпе, целомудренно подвязанной под подбородком. В просторной блузе для беременной с тиснеными розовыми бутонами и белых шортах не первой свежести. Обняла напряженного Драматурга за шею, крепко и влажно поцеловала в губы:

– О господи. Папочка! Ты уж прости меня.

На губах у него остался привкус чего-то спелого и сладкого. Уголки ее рта были чем-то испачканы. Неужели она пила?

Открыв багажник «плимута», она начала шуршать пакетами. Драматург, не говоря ни слова, взял у нее покупки и понес в дом. Сердце у него до сих пор колотилось как бешеное, – видно, переволновался. А если бы с Нормой что-нибудь случилось? И с ребенком? Она стала центром его жизни, а он этого даже не заметил.

Не заметил, как его охмурили, разжалобили. А ведь он слышал, как бывший муж Нормы, Бывший Спортсмен, нанимал частных детективов, чтобы те за ней шпионили.

Теперь она была дома, цела и невредима, смеялась, просила прощения. Косилась на хмурого мужа. Рассказывала ему длинную бессвязную историю – он толком не мог ничего понять, – будто бы подобрала на шоссе девушек-автостопщиц. Отвезла их в Галапагос-Коув, а там – в чей-то дом, и ее уговорили ненадолго остаться.

– Видишь ли, они меня сразу узнали. Называли Мэрилин, а я все твердила: «Нет-нет, никакая я не Мэрилин, я Норма!» Это было как игра, и все мы хохотали до упаду, прямо как девчонки из средней школы в Ван-Найсе! Мои подружки, я так по ним скучаю! И знаешь, эти сестры-близняшки такие хорошенькие, живут с разведенной матерью в деревне, в «старом скрипучем трейлере». У одной из них, Дженис, есть трехмесячный младенец Коди. Его отец служит в торговом флоте и не хочет на ней жениться, просто уплыл в никуда.

Норма погостила у них в трейлере, а потом все они вместе сели в машину и отправились куда-то еще, а потом…

– Знаешь что, Папочка? Все мы оказались в большом универсаме «Сейфуэй»! Все, вместе с ребенком. Потому что им нужно было купить целую кучу еды! Я потратила все до цента!

Тон у нее был извиняющийся и вместе с тем дерзкий. Как у ребенка, делающего вид, что он раскаивается. Но она не раскаивалась. Напротив, она гордилась своей проделкой. Разве что не говорила: Это деньги Мэрилин, Папочка. Буду тратить их, как хочу.

Она удивленно вздыхала:

– Все из кошелька выгребла, до последнего цента. Господи!

Драматург, сам того не желая, задумался о том, как глубоко и самозабвенно любит эту женщину. Эту странную, деятельную, непостоянную женщину. Теперь она носит его ребенка. А ему на самом деле не очень-то нужен еще один ребенок. Тогда, на Манхэттене, в нью-йоркских театральных кругах ему казалось, что он хорошо ее узнал. Теперь же он в этом сомневался. В начале их романа она, похоже, любила его сильнее, чем он был готов любить ее. Теперь они любили друг друга с одинаковой силой, как любят люди, изголодавшиеся по любви. Но лишь сегодня Драматург задумался: настанет время, когда он будет любить Норму сильнее, нежели она его. Мысль эта была невыносимой.

Раскладывая покупки в кухне, Норма то и дело посматривала на мужа. В фильме или пьесе у этой сцены был бы мощный смысловой подтекст. Но жизнь редко подчиняется законам искусства и его условностям. Хотя Норма в эти минуты была мучительно похожа на Розу из «Ниагары», водившую за нос влюбленного мужа в исполнении Джозефа Коттена. (А если не за нос, то за другую часть мужского тела.)

Норма рассказывала о своих приключениях, и тихий ее голос дрожал от возбуждения. Неужели лжет? Нет, вряд ли. Такая бесхитростная, невинная история. Однако не слишком ли она волнуется? Вдруг действительно лжет? Она мне изменила. Вышла за рамки нашего брака. Он с ужасом рассматривал пятна у нее на шортах. Разводы, похожие на следы менструальной крови. О господи, у нее что, начался выкидыш, а она до сих пор ничего не почувствовала? Перехватив его взгляд, она опустила глаза на шорты и смущенно рассмеялась:

– Бог ты мой! Мы малину ели! Измазались, как поросята.

Но страх не отпускал Драматурга. Загоревшее на летнем солнце худощавое лицо стало пепельно-серым. Очки с толстыми стеклами съехали на кончик носа. Норма достала из сумки пакетик с малиной, взяла несколько ягод, поднесла их ко рту мужа:

– На, Папочка, попробуй! И не смотри так печально! Вкуснятина, правда?

Что правда, то правда. Малина действительно была очень вкусная.

Пророческие слова из книги «Недовольство культурой» мало было просто подчеркнуть. Норма переписала их в блокнот.