- Это не чушь, - зашипела я, - я всем своим бывшим такое сообщение отправила. Это правда. На меня маньяк охотится, вернее, он влюблён в меня, и убил двадцать семь женщин. По количеству моих лет. Причём последнюю, когда ему не удалось Ольгу Филимонову на декорациях вздёрнуть, я помешала, подвесил у меня в гостиной на перилах. А теперь он решил всех моих мужчин в утиль отправить, и начал с законного супруга. Тормоза ему перерезал в машине, и теперь Макс сидит с битой мордой в больнице, успел выпрыгнуть. Подожди, а что за странное сообщение тебе пришло? Ты сказал, что до меня что-то пришло.
- Оно звучит так: убери руки от моей Джульетты. Близость с божеством можно искупить только кровью, - процитировал Дима.
- Ты где сейчас? – испугалась я, - если за границей, то там и оставайся. У Макса всё тоже самое было написано в записке, слово в слово. А потом тормоза отказали.
- Придурок! – прошипел Дима, - и не собираюсь я отсиживаться, пока ты там с маньяками сражаешься. Тем более, я сейчас в самолёте, лечу в Москву.
- Интересно, как ты при этом по телефону разговариваешь? – зло осведомилась я.
- Так я в личном самолёте, не в рейсах. И вообще, если влюблён в девушку, нужно любимую цветами закидывать, конфеты и красивые безделушки дарить, а не людей убивать. Короче, я мчусь в Москву, и тебе не удастся меня переубедить, - и он отключился.
- Кретин! – посмотрела я на пищащую трубку, - ему тоже самое,
что и тебе, прислали, - кивнула я Максу, - а он в Москву
рвётся, меня защищать, - и трубка опять зазвонила, - слушаю, -
нажала я на кнопку.
- Викуля, милая, мне впору, в самом деле, приехать к тебе, и бухнуться на колени, - заявил Макаров.
- Как вы мне... – взорвалась было я, но в поток ярости ворвалось благоразумие, - во сколько? – деловито спросила я.
- Что – во сколько? – опешил Макаров.
- Во сколько спектакль? Мне же ещё нужно в костюм Джульетты обрядиться, грим нанести.
- Ты согласна! – издал вопль Макаров.
- Согласна, - ответила я, ещё раз уточнила время, и распрощалась с ним, - кто в театр хочет? – весело спросила я.
- Офигела? – спросил Максим.
- У нас тут такое, а она в театр собралась! – закатил глаза Андрей.
- Вообще-то, я буду играть, - улыбнулась я, - и сейчас поеду освежать память по партитуре.
- Спятила? – осведомился Максим нехорошим голосом.
- Это ты спятил! Слушай меня сюда, я думаю, что этот маньяк посещает все премьеры Шекспира, и предполагаю, что он сегодня будет в театре, и как-то себя проявит. Понимаешь?
- Кажется, понимаю, - протянул Максим, и согласился со мной.
Потом я подняла на ноги всех своих представителей родной милиции, и поехала в театр, учить партитуру.
Сказать, что они удивились, ничего не сказать. Я имею в виду, сотрудников, актёров. Поочерёдно заглядывали в гримёрку, и тут же убегали. А Уля мне грим накладывала.
- С ума сойти! – бормотала она время от времени, - что это ты такой крён сделала?
- Так надо было, - улыбнулась я, - потом объясню, - и на сцену вышла, трепеща.
Зал никогда для меня не был чёрной ямой, и сейчас я волновалась лишь из-за маньяка. Но, тем не менее, это не помешало мне сыграть на отлично, и получить охапку цветов в конце.
Я едва успевала принимать букеты, и, взяв протянутый мне, огромный букет чёрно-бордовых роз, вздрогнула.
- Не дадите автограф, звезда Мельпомены? – это был Генрих.
Я рванула назад с такой скоростью, что чуть не сбила остальных артистов, и помчалась по коридору.
Не желаю я сейчас с ним разговаривать!
Во-первых, меня ждёт маньяк, а во-вторых, я ещё зла на него.
И с разбегу налетела на Улю.
- Куда ты несёшься? – удивилась она.
- Слушай, задержи вон того мужчину? – показала я, а сама помчалась в гримёрку, по пути сунув букеты охраннику, - пожалуйста, отнесите цветы в мою машину, - и дала ключи.
А сама юркнула в помещение, повернула ключ в замке, и стала снимать с себя костюм.
Смыла с молочком грим, переоделась, и всё это в считанные секунды. Потом рванула на себя оконную створку, и прыгнула прямо в сугроб. Сейчас сяду в машину, и буду смотреть, кто будет выходить. Я отчётливо помню голос маньяка, и знаю точно, что, увидев его, узнаю мгновенно.
- Осторожнее, - услышала я вдруг голос, обернулась, и чуть не упала.
Передо мной стоял молоденький мальчик, вернее, не совсем мальчик, он уже давно вырос, но он был очень хрупким.
Блондин, натуральный, наивные, голубые глаза, глядящие
как-то по-детски, и передо мной вихрем пронеслись
воспоминания.
