– Конечно, – вмешался судья Уинтерс. – Но, если это факты, которые подтверждаются показаниями непосредственных свидетелей, а защита не вносит протеста, то я не вижу…
– Я не намеревался углубляться в этот вопрос, – отрезал Драмм. – Я снимаю вопрос, если он относится к обстоятельствам похищения. Я предпочитаю устанавливать факты обычным путем.
– Как хотите, – решил судья Уинтерс.
– Возвращаясь к делу, вы разговаривали с убитой по телефону относительно вашего сына?
– Разговаривала.
– Когда?
– Я разговаривала с ней два, нет, три раза после похищения моего сына.
– И чего она от вас хотела? Каково было основное содержание этих разговоров?
– Я просил бы о более подробном изложении разговоров, – вставил Мейсон.
– Хорошо. Что вам сказала убитая, когда позвонила в первый раз?
– Что она забрала моего сына, но готова оговорить со мной вопрос опеки над ним.
– Опеки над вашим сыном?
– Да.
Судья Уинтерс наклонился вперед, изучая Элен Бартслер внимательным взглядом.
– Вы утверждаете, что она хотела оговорить с вами вопрос опеки над вашим сыном?
– Да.
– А почему вы должны были договариваться с ней по поводу опеки над своим сыном?
– Она была к нему очень привязана. Хотела заставить меня отдать ей сына под опеку на какое-то время.
– И вы согласились?
– Нет.
– Что вы ей сказали?
– Что если она не отвезет малыша миссис Броктон, то я заявлю в полицию, чтобы ее арестовали, как похитительницу.
– Что она ответила?
– Положила трубку.
Судья снова сел в кресло, задумчиво нахмурившись.
– Что было дальше? – спросил Клод Драмм.
– Она позвонила на следующий день, – ответила Элен Бартслер, – обвиняя меня в том, что я выкрала сына.
– Она утверждала, что не знает, где находится ваш сын?
– Так она утверждала. Конечно это была хитрость, чтобы избежать ареста.
Судья Уинтерс снова подался вперед.
– А где ваш сын находится в настоящее время? – нетерпеливо спросил он.
Элен выдержала его взгляд.
– Не знаю.
– Власти уведомлены о пропаже мальчика? – спросил судья.
– Да, Высокий Суд, – ответил Драмм. – Мы не щадим усилий для того, чтобы найти мальчика. К сожалению, пока безрезультатно. По желанию заинтересованных сторон, мы старались не придавать дело огласке.
Один из репортеров бросил взгляд на часы, после чего выбежал из зала. Остальные последовали за ним.
– Удивительно, – сказал судья Уинтерс.
– Если Высокий Суд позволит, – продолжал Драмм, – то дальнейшие показания по делу исчезновения мальчика покажут, что обвиняемая была в сговоре с Милдред Дэнвил…
– Протест, – перебил Мейсон. – Обвинитель злоупотребляет своими прерогативами в ущерб моей подзащитной. Он не представил никаких доказательств того, что…
– Я только предупреждаю показания, – крикнул Драмм. – У меня есть право предсказывать, что показывают свидетели.
– Сейчас не время для вступительных высказываний, – парировал Мейсон. – Кроме того, у вас нет на это доказательств и их у вас никогда не будет. Вы используете против моей подзащитной необоснованные выводы, которые хотели бы сделать из показаний свидетелей.
– Прошу тишины, – властно вмешался судья Уинтерс. – Если обвинение имеет доказательства, то оно их представит и Суд оценит их значение. Я не желаю больше слушать перепалку между сторонами. Обвинитель может продолжать допрос.
– Возвращаясь к событиям двадцать шестого числа, в этот день вы разговаривали с Милдред Дэнвил?
– Да.
– По телефону?
– Да.
– Что убитая сказала вам на этот раз?
– Что знает, где мой сын и вернет его мне, если я соглашусь заключить с ней договор по делу об опеке.
– Она сказала вам, где находится ее сын?
– Нет.
– Из ее высказываний было ясно, что она собирается к вам, на бульвар Сан Фелипе?
– Нет.
– А что вы ей сказали?
– Тоже самое, что и до этого. Что если она не вернет мне сына, то я заявлю, чтобы ее арестовали как похитительницу.
– Что она ответила?
– Что надеется отобрать его и привезти, и что когда я узнаю все обстоятельства, то наверное окажусь разумной. Она сказала, что ее тоже обманули, но ее единственной заботой всегда было лишь благо ребенка.
– Когда она обещала привезти вам сына?
– Вечером.
– Она не назвала точного часа?
– Сказала, что около десяти.
– Куда она должна была его привезти?
– В дом Эллы Броктон, на Олив Крест Драйв двадцать три двенадцать.
– Вы что-нибудь предприняли в связи с этим?
– Да, я поехала к миссис Броктон тотчас же после ее звонка. Я ждала, проходил час за часом, наконец стала приближаться полночь. Мне пришло в голову, что возможно я не правильно поняла ее слова, поэтому я вскочила в машину и поехала на квартиру Милдред. Я звонила, но никто не открывал. Я была вне себя от волнения. Я помчалась назад, к Элле Броктон и продолжала ждать. Я находилась там до прихода полиции.
– И вы не догадывались, что Милдред Дэнвил поехала к вам, на бульвар Сан Фелипе?
– Нет.
– А как зовут вашего сына? – спросил Драмм.
– Роберт. Роберт Бартслер.
– Его отца также звали Робертом Бартслером?
– Да.
– Он жив?
– Нет. Он погиб седьмого декабря тысяча девятьсот сорок первого года в Пирл-Харборе.
– А живы какие-нибудь его родственники?
– Да. Отец мужа.
