[1] У муисков дома были круглые (впрочем, у некоторых современных племен южноамериканских индейцев они сохранились по сей день). Не как шалаши-вигвамы, а большие дома с полноценными стенами вроде глинобитных, и островерхими коническими крышами. Если дом был очень большой, то в нем делалась спиральная отгродка. Т. е. дом напоминал ракушку улитки. Участки этого спирального коридора могли друг от друга занавешиваться. А если дом был небольшой, то представлял собой просто открытое пространство со столбом посередине. Даже не спрашивайте, как они там сексом занимались с такой плотностью населения в одном доме;) И да, мужчины одной семьи жили в мужском доме, женщины — в женском.
[2] К моменту испанского завоевания достоверно известно только об одном виде прирученных индейцами муиски животных — собаках. Возможно, еще были одомашнены некоторые птицы. Кстати, ко времени европейсокой экспансии у муисков наметилась тенденция к замене человеческих жертвоприношений на животных. Убивали попугаев, которых предварительно обучали нескольким словам. По некоторым данным, в Колумбии разводили и морских свинок, но. видимо, в других племенах.
Как слон к водопою, ломая и круша всё на своем пути, к костровищу прорвался Брайан с ружьем в руках. Его волосы были всклочены. Или просто стояли дыбом.
Увидев, что все живы, он опустил руки с оружием и поднял глаза к сизому небу. Может, молился, а может, просто закатил глаза. Про себя.
— Что тут у вас произошло? — процедил британец сквозь зубы.
— Она орала, — наябедничал Отавиу.
— То, что орала она, а не ты, я и так понял. Если только за ночь кто-то не лишил тебя… — Брайан умолк, бросив взгляд на меня. Можно подумать, я никогда не слышала слово «яиц». — Ну, ты понял. Из-за чего?
Теперь он смотрел на меня. Боковым зрением я заметила, что колумбиец начал принимать петушиную позу.
— Я рисовала. Он подкрался и напугал, — настучала в свою очередь я.
— Я пошутить хотел, — как-то сразу сдулся Ферран.
— С утра у тебя с юмором не задалось, — призналась я.
Может, и от рождения.
Уэйд потер свободной рукой брови и устало опустился на соседнее бревно.
— Отавиу, будь добр, сходи за сухими дровами в самолет, — обратился он к колумбийцу.
— Сам сходи, — тот всё же выпятил грудь, готовясь к бою.
— Тавиньо, — мягко начал британец. — У меня сейчас два противоречивых желания. С одной стороны, хочется тебя пристрелить. С другой — отослать от греха подальше. Например, за дровами. Я пока не определился.
Тут среди тумана проступила фигура Эндрю. Передвигался он осторожно. Может, ногу вчера где-то потянул?
— Все живы? — спросил он.
— Пока да. — Брайан выразительно посмотрел на колумбийца.
Отавиу скорчил недовольную физиономию, но скрылся в тумане.
— Гаденыш, — Уэйд сморщил породистый нос. — Лучше бы поспали. Всё равно в тумане никуда не пойдешь. Даже на охоту. Что хоть рисовала?
И он поднял упавший в процессе ора блокнот.
— Можно, я тоже посмотрю? — вежливо спросил Додсон у… Брайана.
И очень осторожно присел рядом с ним. Такое ощущение, что собрались четверо из глубоко капиталистических стран, и сам собою вышел у них коммунизм. В отношении моих рисунков.
— Это из Древней Греции? — спросил Эндрю у Уэйда.
Естественно, кто тут у нас самый главный?
— Нет, это индейская девушка, — возразил эксперт по американским культурам Уэйд, поворачивая скетчбук под разными углами, будто пытался рассмотреть рисунок в первозданно-бесстыдном варианте.
— А разве они спортом занимались? — продолжил выспрашивать Додсон у британца.
— О, еще как! — продемонстрировал posh-эрудицию тот. — Ацтеки даже в футбол играли. Настоящим каучуковым мячом!
— Ага. А капитана команды у них в жертву приносили, — вмешалась я. — Только свидетели расходятся в показаниях, какой команды: одни говорят — проигравших, другие — победителей.
— Опять «жертвы»? — с досадой потянул американец. — Келли, вы опять будете доказывать, что человеческие жертвы — это очень гуманно?
Он говорил как человек, у которого болели зубы. Все.
— Я не говорила, что человеческие жертвоприношения — это гуманно, — возразила я. — Я сказала, что муиски были гуманны с жертвами. Например, для главных праздников издалека привозили мальчика. Его несколько лет кормили лучшими блюдами, купали, носили на руках — буквально. А когда юноше исполнялось шестнадцать, он выполнял свое предназначение. Но если «солнечный мальчик» имел неосторожность согрешить с девушкой, он просто лишался своего статуса и переходил в разряд рядовых работников. Так, где условия были гуманнее: у диких муисков или в цивилизованном Риме, где согрешившую весталку закапывали живьем?
— Красивая! — не оставил рисунки без внимания ведущий искусствовед Тавиньо, вернувшийся с дровами.
Он бросил охапку веток на землю и склонился между Додсоном и Уэйдом, завершая скульптурную композицию, посвященную международной мужской солидарности.
Брайан перевернул страничку.
— А почем на ней тунха, как у тебя? — задал вопрос Отавиу Зоркий Глаз, потому что никто до него, включая меня, не потрудился это заметить.
