Боюсь, что он недаром сомневался. Мы понимали любовь совершенно по разному. Для него это значило полное растворение одного в другом, причём меня - в нём. И ни в коем случае не наоборот. Причём это должно быть не просто слияние, а подчинение со стороны женщины. Философски это звучало как «мужчина - бог, женщина - тело». Тело должно почитать душу и молиться на неё. От души же (то бишь мужчины) требуется «балдеть», быть «на высоте», опираясь на тело и пользуясь его благами. Что-то в этом роде. Я старалась согласиться с этой теорией, даже сама подвела под эту концепцию базу энергетической парной работы (своеобразной медитации).
В этой молчаливой медитации мы проводили много времени. Садились напротив друг друга и, уставившись глаза в глаза, уносились в тонкие миры. Сначала соединялись энергиями чакр, а потом составляли энергетическое кольцо. Я стяжала поток, проводя его через себя до сакрала, а затем направляла его в сакрал Андрею, мысленно прокачивая энергию вверх по его чакрам. Причём энергия шла толчками с нарастающим ощущением маятника. Так, находясь в своеобразных энергетических качелях, мы составляли единое энергетическое целое, единую сущность, проводя в таком состоянии час или два. Время в медитации теряет свой смысл, оно пролетает незаметно - ещё одно доказательство относительности понятия «время». Напитавшись энергией и с чувством выполненного долга, отправлялись гулять или занимались приготовлением нехитрой пищи. Эту бытовую часть нашего существования я даже не запомнила, как и интимную сторону наших отношений. Всё моё внимание было направлено на духовную работу, и над собой в том числе. Мне пришлось впервые в жизни пройти путь подчинения и даже уничижения, заставляя молчать своё явно доминирующее «я».
Это было исключительно трудно. Моё упрямое эго сопротивлялось, и я иногда «возникала», противореча «своему мужчине». Особенно меня возмущало, когда он обвинял меня в каких-нибудь недостатках. Не то что бы я их не признавала, но обвинительный тон меня возмущал. Я тут же отвечала: «А ты сам каков?»
- Как ты, женщина, смеешь противоречить мне? Если я говорю, что Луна чёрная, ты должна видеть её чёрной, а если я говорю, белая, значит, и для тебя она белая! Ты должна видеть свои недостатки, но не смеешь видеть мои!
Такие рассуждения казались мне дикими, но я убеждала себя, что в них есть высший, пока недоступный моему разумению смысл. Смиряя свою непокорность, я приучала себя к тому, что прежде всего надо исправлять себя, а не судить другого. Ведь осуждая кого-либо, мы одновременно сравниваем его с собой, якобы безупречными, так или иначе удовлетворяя своё честолюбие. Сначала я должна была уяснить себе, какая в этом пагуба, где спрятана суть отклонения. Результатом понимания стала победа над привычкой обсуждать и осуждать других. Это была трудная наука, и, надеюсь, она мне далась. С другой стороны, это закалило меня: я перестала переживать, если осуждали меня. Чужое мнение и раньше играло невеликую роль в моей жизни. Теперь же я стала прислушиваться к высшему гласу: свои недостатки высвечивала сама и старалась их исправить, а к мнению других стала относиться по пословице «На каждый чих не наздравствуешься». Мало того, что на всех не угодишь, взгляды многих людей подчиняются их интересам, обусловлены завистью, честолюбием да и просто глупостью или недальновидностью. Потеря очевидных примеров для подражания в плотном мире заставила меня искать опору в горнем. Я стала больше обращаться с вопросами к Космическим судьям, в основном к Фаюму, которого к тому времени признала своим Учителем. Теперь, обретя слышание, я больше доверяла «богам», а не людям. Я получила инструмент к познанию себя и мира, а моя овновская целеустремлённость помогала пробиваться всё
Вспоминаю ещё один эпизод, который произошёл в первое наше посещение Смоленска. Мы вошли в храм, расположенный за городом. Шла служба, но народу было очень мало, так что мы свободно дошли до аналоя в главной части. И вот когда мы остановились перед раскрытым Евангелием, которое читал священник прямо под уходящим вверх куполом с огромным ликом Христа, сзади в открытых дверях показалось Солнце, и длинный луч света, прочертив широкую линию по ковровой дорожке, озарил нас с головы до ног. Мы стояли в сияющем свете, как говорится в Евангелии - «облистанные светом», и даже священник замолчал, стоя с открытым ртом. Это длилось 1-2 минуты, а потом луч ушёл и всё стало на свои места. Подобные знаки были для нас значимыми вне зависимости от того, где они происходили. Но то, что сейчас это было в храме, как бы придавало дополнительный вес событию, как бы подтверждало не то что бы избранность, но уверенность в поддержке со стороны Небесной Иерархии и правильности пути. Нам слышалось «пение архангелов» и Божий глас: «Дерзайте, ребята, продолжайте действовать в том же духе».
