Вначале Кратов нес Озму на руках, при каждом шаге уходя в мертвый пепел по колено. Обмякшее тело в трепыхавшемся балахоне весило втрое больше, чем ему полагалось. Так что далеко в направлении Гверна за эти часы они не продвинулись. От садовых насаждений не осталось и следа. Всюду, докуда хватало глаз, высились черные, лишенные крон призраки деревьев. Кратов поймал себя на том, что это зрелище для него не в новинку. Однажды он уже брел точно так же среди растений-призраков, под ногами хрупал трупный пепел, а отовсюду подступал пожар. «Уэркаф, – вспомнил он, что далось ему не без труда. – Но там был каприз природы, слегка подхлестнутый безумной волей хозяев самой большой игрушки в Галактике. Здесь природа ни при чем. Одна только безумная воля…»
На счастье, Озма пришла в себя.
– Что со мной? – спросила она слабым голосом. – Где я?
– У меня на руках, – просипел Кратов.
– Мы живы? Финис… все уже закончилось?
– Кажется, да.
– Наверное, будет лучше, если я пойду сама?
Кратов не нашел сил, чтобы возражать.
– Ну, попробуйте, – сказал он, осторожно опуская женщину на ноги.
Озма тотчас же вцепилась в него, чтобы не упасть.
– Я не чувствую ног, – сообщила она виновато. – У меня есть ноги или нет?
– У вас есть все, что нужно хорошенькой женщине, – успокоил ее Кратов.
– Вы еще шутите, – проворчала Озма. – Ничего у меня нет. Может, и было когда-то, но сейчас не осталось. И я, кажется, оглохла.
Кратов похолодел.
– Покажите уши! – скомандовал он.
Озма с готовностью завертела головой. Кратов отвел свалявшиеся кудряшки, больше всего в мире боясь увидеть кровавые потеки…
– Не говорите ерунды, – сказал он сердито. – Раз вы слышите мои неуклюжие любезности, значит, с вашим слухом полный порядок. А я уж испугался, что у вас контузия…
– Конфузия?! – недоумевающе переспросила Озма.
– Контузия, – повторил Кратов. – Это когда человека приподнимут и как следует ушибут всем телом обо что-нибудь твердое. А конфузия – это когда я захожу в ванную, а там сидите вы облепленная зеленой тиной и мурлычете что-то непристойное, а дорадх вылизывает вам спинку…
– Вы наглец, доктор Кратов, – хмыкнула Озма. – Эффронс. Вы пользуетесь моей слабостью, чтобы безнаказанно унижать мое достоинство.
– Может быть, я больше не буду, – усмехнулся он.
– Уж постарайтесь… Когда мы ехали в Гверн, – продолжала Озма, – я смотрела по сторонам, и в голове у меня поселилась новая мелодия. Если бы мы доехали до конца пути, я додумала бы ее до конца. Но случилось… то, что случилось. И я ее потеряла. Все сгорело, и она сгорела тоже.
– И все же перестаньте хныкать, – строго проговорил Кратов. – Нам несказанно повезло тихонько отлежаться в самом сердце чудовищной резни. Мы не лишились ни рук, ни ног, ни даже головы – что бы вы там ни выдумывали. Нас даже не обожгло и толком не оцарапало, – он предусмотрительно убрал располосованную каким-то осколком руку за спину. – И мы свободны.
– Не знаю, – сказала Озма с сомнением. – Находясь в плену, мы, по крайней мере, не задумывались над тем, куда идти и чем питаться. И что пить – хотя то, что нам предлагали, было просто ужасно. Но сейчас я выпила бы даже кувшин этой кошмарной бодяги, что стояла на столе в вашей гостиной.
– Это проблема, – со вздохом признал Кратов. Он тоже не отказался бы сейчас глотнуть эхайнской бражки.
– Не подумайте, что я капризничаю. Просто у меня все кишки спеклись от жажды.
– В этом и состоит отличие свободы от рабства, – глубокомысленно заметил. Кратов. – Некоторым рабам нравилось, что за них все решают…
– Перестаньте хныкать! – передразнила его женщина. – Лучше давайте куда-нибудь идти. Тем более что у меня уже выросли ноги.
– Мы должны добраться до Гверна, – печально сказал Кратов. – Загвоздка в том, что я не представляю, в какой стороне этот чертов Гверн, как далеко до него топать и будут ли нам усыпать дорогу розовыми лепестками.
– Негатив… не будут, – уверила его Озма и носком туфельки подбросила облачко пепла.
– Во всяком случае, нам следует вернуться на шоссе и двигаться в прежнем направлении. И надеяться, что на Юкзаане все дороги ведут в Гверн…
Держась за руки, они поплелись в направлении медленно вытанцовывающих свой данс-макабр хоботов жирного дыма.
По мере приближения к закопченным и покореженным остовам бронемехов решимость Озмы падала. На опушке уничтоженного огнем сада женщина остановилась и неуверенно убрала ладошку с кратовского локтя.
– Нам нужно все это видеть? – спросила она упавшим голосом.
– Не уверен, – ответил Кратов. – Но, может быть, наш «стуррэг» чудом уцелел. Или найдется хоть какое-то оружие. Или… еще что-нибудь.
– Я здесь вас подожду, – сказала Озма.
– Пожалуй, – согласился он.
Ему тоже не хотелось рыскать среди дымящихся обломков. Но здесь не было никого, кто сделал бы это вместо него.
