– За что? – спросил Кратов. – Почему ее, а не меня?
– Это же юфманги, – словно извиняясь, промолвил Понтефракт. – У них свои законы. На Яльифре, где они живут, убийства за измену семейным узам в порядке вещей. Да что я вам рассказываю, вы же знали, на что шли. Наверное, он… супруг вашей женщины… уже сдался своему консулу. Ему ничего не грозит. Вот если бы он вас задел – тогда конечно…
Стакан с тонким звоном выпал из онемевших пальцев.
Кратов обхватил голову руками, уткнулся лицом в колени. Огромный ржавый и совершенно тупой нож где-то глубоко внутри пытался распилить его сердце на две половинки.
– Почему, почему, господи?!
Понтефракт торчал над ним истуканом, беспомощно шевеля конечностями.
«Время закончилось», – сказал прорицатель Вижу Насквозь.
«Я ее потерял. Потерял навсегда и безвозвратно. Я никогда больше не увижу ее. У меня ничего не осталось. Ничего… У меня не осталось даже ее портрета, даже самой пустяковой графии. Я обречен на то, чтобы с каждой минутой все сильнее забывать ее. Чем дольше я живу, тем сильнее от нее удаляюсь. У меня больше никогда ее не будет. Никогда, никогда, никогда…»
– Я не смогу жить без нее.
– Сможете, – покачал головой Понтефракт.
– Я не хочу жить без нее.
– Думаете, вы на Эльдорадо первый, кто связался с этими… сиреневыми феями?
– Я найду его, – проронил Кратов. – И, может быть, убью.
– Бросьте, – отмахнулся Понтефракт. – Что еще за галактическая вендетта! Даже и не думайте.
– Все равно, – упрямо сказал Кратов.
– Лучше еще разок сосчитайте до тридцати, – печально проговорил Понтефракт.
Спирин и Торрент уже куда-то исчезли. Пустая лужайка производила обманчивое впечатление тишины и покоя. Лишь со стороны Оронго доносился приглушенный расстоянием и пышными кронами Садового Пояса гул бурной и полнокровной городской жизни. Над головой, словно гигантские насекомые, проносились гравитры, а затем, едва не касаясь верхушек деревьев, медлительно и степенно проплыл рейсовый «огр» до Абакана, а может быть – до Иркутска. («Иркутск меня бы тоже устроил», – мечтательно подумал Кратов.) При небольшом напряжении глаз можно было различить выражения лиц пассажиров, облокотившихся о перила нижней палубы, и даже расслышать их голоса.
Вздохнув, он потащился в направлении дома. Его энтузиазм таял с каждым шагом. Не доходя до посадочного пятачка, он постыдно отвернул в заросли крыжовника. Пригибаясь и ступая бесшумно, приблизился к опасной зоне, раздвинул колючие ветки…
– Да я вам глаза выцарапаю, мадам! – взвинченным тоном говорила Марси.
– Не мадам, а мадемуазель, дитя мое, – с нажимом возражала Рашида. – И не стыдно ли будет лезть со своими коготками к женщине, которая годится тебе в матери?!
– Ах, простите, бабушка! – издевательски пропищала Марси. – Но разве пристало вам отбивать мужчину у внучки?!
Увы, ничто не свидетельствовало в пользу того, что этот конфликт мог самопроизвольно угаснуть…
