Вошел т'гард Лихлэбр в сопровождении одного из своих громил. Его внешний вид разительно отличался от того, каким он предстал на Пляже Лемуров. Никакого показного легкомыслия. На смену игривым шортам и безрукавочке явились узкие бархатно-черные брюки с широкой желтой полосой сбоку на манер лампасов, а также застегнутый под горло светло-кремовый мундир с золотым шитьем. Узор на груди смахивал на раскидистое генеалогическое древо и, возможно, таковым и являлся, если принять во внимание титул его обладателя. На рукаве же имели место не то герб, не то воинская эмблема. Поверх этих ландшафтов были пущены четыре плетеных шнура-аксельбанта с кисточками на концах, с нарочитой небрежностью заткнутых за широкий кожаный пояс с какими-то петельками и крючочками. (При виде этого петушиного декора взгляд Озмы осветился чистым любопытством, впрочем – ненадолго; утонченная магиотка оценила убранство т'гарда как безвкусицу и не удержалась, дабы не состроить презрительную гримаску). На орлином носу т'гарда угнездилось несообразное с его дикарским обликом пенсне, в руке зажата была уже знакомая тросточка. Сопровождавший его эхайн тоже не выглядел босяком. Покрой его наряда в целом повторял облачение т'гарда, но брюки были того же цвета, что и мундир, без лампасов, золотых узоров не присутствовало вовсе, эмблема на рукаве вышита была серебром, а два шнура попросту болтались от плеча до пояса. Все это очень напоминало собой земную военную форму времен глобальных вооруженных противостояний и вряд ли было чем-то иным.
Т'гард коротко и неразборчиво каркнул – страж дернул головой, как испуганная птица, принял оружие на плечо и удалился. Должно быть, переодеваться к параду. Затем Лихлэбр обратил свой взор на пленников.
– Вы находитесь на территории Светлой Руки Эхайнора, – проскрипел он. – Ваши права личности ограничены. Распоряжения сопровождающих должны выполняться неукоснительно. И не будет неприятностей.
Кратов отметил, что словарный запас т'гарда значительно расширился. Значит, на Эльдорадо он старательно пускал пыль в глаза оппонентам, корча из себя косноязычного солдафона.
«Обезьяна в маске обезьяны…»
– Вы уже нарушили все мыслимые права личности, какие только существуют в Галактике, – сказал Кратов. – Вы повинны в смерти пятерых граждан Федерации. Вы обманом и насилием захватили нас и удерживаете здесь против воли…
– Что касается вас, – прервал его Лихлэбр, – то вы здесь по своей воле. И оставим эти препирательства до иных времен. Сейчас настала пора покинуть корабль – что мы все и сделаем.
– Я просто хотел поставить вас в известность, что не намерен мириться с таким положением вещей, – пожал плечами Кратов.
– Вы не убьете нас? – вдруг спросила Озма. Каменную физиономию т'гарда разрезала трещина спесивой улыбки.
– Вас – нет, – ответил он.
Он повернулся на каблуках и двинулся к выходу. Второй эхайн довольно миролюбивым жестом – гостеприимно раскрытые ладони, а не какой-нибудь грубый тычок в спину! – пригласил следовать за ним. Атмосфера явно изменилась, о чем красноречиво свидетельствовали и отсутствие видимого оружия, и эмо-фон конвоиров.
– Я же говорил, – шепнул Кратов на ухо Озме, поднимаясь из кресла.
Его качнуло – ноги были как ватные, не держали.
– Есть вещи хуже смерти, – упрямо возразила Озма.
– Глупости! Хуже смерти ничего не бывает…
Женщина не ответила. Ее рука быстрым, бездумным движением поправила прическу. «Да все с ней в порядке, – мысленно отметил Кратов. – Она может сколько угодно изображать из себя перепуганное дитя, но подсознательно уже успокоилась. И скоро на нее можно будет полагаться в своих планах. Осталось лишь выстроить эти самые чертовы планы…»
Они прошли через весь корабль, миновали тамбур и ступили на ребристую пластину трапа.
Поначалу Кратову померещилось, будто он снова угодил на Пляж Лемуров. Так же хлестал с черных ночных небес гадостный холодный ливень, так же завывал промозглый ветер, а из-за скал, словно вырезанных из черной бумаги и наклеенных на густо-пурпурный горизонт, долетал шум прибоя.
Но этот дождь, этот ветер… вся эта мерзкая непогодь несла чужие запахи.
– Где мы? – спросил Кратов тревожно.
– В Эхайноре, – произнес т'гард Лихлэбр. В его голосе легко читалась ирония – в удивительном сочетании с гордостью и нежностью.
Посадочная площадка осветилась множеством прожекторов. В перекрестиях лучей из темноты возникали массивные фигуры в плащах и широкополых шляпах. Т'гард не оборачиваясь поднял руку и взмахнул тросточкой – один из его подручных набросил ему на плечи точно такой же плащ из матово-черного хрустящего материала. Голову, впрочем, он оставил непокрытой.
Озма шла рядом с Кратовым, невольно теснясь к его локтю.
– Здесь плохо, – шептала она. – Ужасно. Холодно. Я хочу домой…
