В её голосе почти не было грусти, лишь слабый оттенок тоски. Она знала, что незачем грустить и что совсем скоро всё станет для неё совершенно неважным. Это сейчас её сердце ещё сжимается при мысли о том, что она никогда больше не увидит Керина, и радостно подпрыгивает, воображая, как счастливо Мэтт будет жить с Фэй Ян. Сейчас всё это ещё имеет какое-то значение. Но Керин уже ушёл, а совсем скоро не станет и Мэтта — по её меркам, разумеется. Даже если он проживёт сто лет, в жизни Виктории не пройдёт и минуты. И всё, что она когда-то знала и любила, канет в небытие. У неё останутся только воспоминания. И работа, на которую она согласилась по своей собственной воле. Впрочем, всё было предрешено давным-давно…
— Сегодня тебе придётся принять новенькую, — сказал граф.
— Кто это? — поинтересовалась Виктория.
— Её зовут Вирджиния. Ей всего двадцать лет. Талантливая девочка, которая изрядную часть своей жизни провела, жалуясь на свою невезучесть, заранее страдая, что она никогда ничего не добьётся и скрываясь от других за призрачными мечтами. В итоге она решила, что жить не стоит вовсе.
— Она убила себя? — неохотно уточнила Виктория.
— Нет, её успели спасти, — отозвался мужчина. — Но её душа всё ещё ищет прибежища… — на какое-то время он замолчал, а потом с любопытством взглянул на Викторию. — Тебе её жалко?
— Жалость ведь всё равно ничего не изменит, правда? — не задумываясь, произнесла девушка. — Так что… Так что я просто сделаю то, что должна.
Граф удовлетворённо кивнул. Он с лёгким поклоном предложил Виктории руку, она взяла его под локоть, и мужчина с девушкой медленно зашагали вперёд. Яростный ветер развевал их длинные волосы.
— Я не думал, что ты изменишься так быстро, — вдруг задумчиво проговорил граф. — Даже Керину это далось тяжелее…
— Пожалуй, — ответила Виктория, — в какой-то степени я подсознательно знала, что всё закончится именно так. Я думаю, я начала меняться сразу же, как только попала в Блунквилль. Или вернее с того момента, как…
Она не смогла договорить. Граф усмехнулся, без сочувствия, но тем не менее вовсе не насмешливо.
— С того момента, как встретила Керина?
Виктория кивнула.
— Давай больше не будем об этом, а?
Девушка отвернулась от него и устремила взгляд на высокое небо. Оно больше не было голубым, теперь оно стало серым и тяжёлым, а свинцовые тучи, налитые тяжёлыми дождевыми каплями, почти полностью скрыли за собой солнце.
— Хорошо… — согласился граф.
Что-то изменилось в его голосе: в нём зазвучала вдруг какая-то неведомая до сих пор теплота. Виктория снова перевела на него взгляд. Её лицо выражало изумление. Мужчина рассмеялся, но ей показалось, что смех этот был неестественным, он предназначался лишь для того, чтобы скрыть непонятную тоску, отражавшуюся в его глазах.
— Знаешь, у нас впереди вся вечность. А если и не вечность, то много-много десятков лет, бесконечной вереницей судеб и событий убегающих в прошлое. Мы ещё о многом сможем поговорить…
— С Керином ты не особенно любил поговорить! — заметила Виктория.
— Но теперь со мной нет Керина. Теперь со мной рядом ты, Виктория… — ответил граф с ещё более непонятной интонацией, чем прежде.
Виктория надолго замолчала. Ветер, сменивший направление, теперь бил ей в спину, затмевая лицо её длинными белокурыми волосами. Под ногами шуршали жёсткие сухие листья.
— А знаешь… — начала она, обращаясь словно не к графу, а к самой себе. Или к кому-то третьему, кого здесь не было. — Знаешь, по сути, вечность — это не так уж и много. По крайней мере, для меня. Ты говоришь, мы о многом сможем поговорить? Но что это будут за разговоры, Вилль? Сидя при свечах в громадной пустой зале, наслаждаясь едой, в которой мы вовсе не нуждаемся, и вином, которое не сможет нас опьянить, мы будем обсуждать очередную историю несчастного борца с жизнью, делая вид, что мы всё ещё существуем…
Граф остановился и посмотрел на неё так, словно видел впервые. На его лице застыло неподдельное удивление, а ещё — страх. Он раскрыл рот, но не смог вымолвить ни слова.
— Ты сам знаешь, что мы ничем не лучше тех, кто попадает в Блунквилль за наказанием. Но… Это неважно, потому что у нас нет иного выхода, как смириться с этим. — Виктория невесело улыбнулась. В её глазах читалось такое мучение, словно девушка вот-вот готова была заплакать. Но она покачала головой. — Я решила, что больше не буду плакать. Никогда. Целую вечность. Потому что — знаешь что? Вечности не существует. Самая длинная вечность — мгновение. Мгновение, которое я видела в глазах Керина…
— Что? — с трудом вымолвил граф.