Фантастам это ненавистно; они предпочли бы вечно сидеть и общаться, однако должны пинками загонять себя обратно за рабочий стол. Они не бегут от жизни – их оттаскивает нужда; в то время как настоящий ученый, на мой взгляд, может быть более интровертен и отсутствие контактов с людьми во время работы приветствовать с неподдельным облегчением. И это приводит нас к еще одному, я бы сказал, важнейшему пункту в определении того, что за люди становятся писателями-фантастами. Фантаст теплее и дружелюбнее ученого, рад болтать, играть и сближаться с другими; его разрывают противоположные желания, при каждой возможности он бежит из своего кабинета, чтобы пообщаться с себе подобными, но большую часть времени вынужден проводить в одиночестве. Возможно, большинство фантастов (да и писателей вообще), как и я, решают эту проблему, создавая персонажей своих историй, – те и составляют им компанию в долгие, одинокие, тоскливые вечера. Много лет общаясь с коллегами, я проникся убеждением, что практически для всех нас характерна любовь к людям, забота о них, желание близости; возможно, именно этим объясняется то, что фантаст выбирает фантастику, а не чистую науку. Писатели-фантасты – не одинокие волки. Застряв посредине между митингом и отшельничеством – между политическим активистом и ученым, – они нашли (по крайней мере, я нашел) работающий компромисс: пока я пишу, компанию мне составляют персонажи, я могу любить их и поддерживать так же, как поддерживал бы «реальных» друзей, ведь в конечном итоге, как бы ни были наши книги насыщены идеями, пишем-то мы о людях! – и при этом можно не лезть на баррикады и не размахивать флагом, что мне совершенно несвойственно.
Судя по многочисленным конвентам, писатели-фантасты неподдельно любят друг друга и видят в коллегах не просто других писателей, а друзей. Наверняка это не уникальная черта фантастики – и все же писатели других жанров не так похожи на большую семью: среди них больше соперничества, они чаще имеют зуб друг на друга, и, слыша, что у кого-то вышел новый роман, чаще втайне надеются на его провал. Ничего подобного не встретишь у писателей-фантастов. Мы – одна семья, одна команда, как те, что во времена Византии трудились над какой-нибудь огромной мозаикой, не стремясь подписывать ее своими именами; мы друзья, мы восхищаемся друг другом не только как писателями, но и как людьми. Мы утверждаем бытие друг друга – и в этом духе дружбы ощущаем тесную связь с тем, что значит быть человеком. Холодных, шизоидных писателей-фантастов очень мало, если такие вообще есть: встретив Рэя Брэдбери, или Теда Старджона, или Нормана Спинрада, или А. Э. Ван Вогта, вы встречаете теплого, сердечного человека, который тоже хочет узнать вас поближе; вы – часть семьи, существующей уже много десятилетий и все растущей; здесь вы не найдете ни стерильных белых халатов, ни отстраненности, ни бездушия. Фантастика требует человечности – или, если сформулировать иначе, человек, не обладающий способностью к эмпатии и потребностью в ней, едва ли захочет писать фантастику. Слишком робкие, чтобы ходить на митинги, слишком сердечные, чтобы запереться в лабораториях и ограничиться экспериментами над животными или неодушевленными вещами, слишком взволнованные и нетерпеливые, чтобы ограничить свое знание только тем, что знаем совершенно точно – мы живем в мире, который в одной радиопередаче о фантастике был назван «миром тысячи «может быть»». Такой мир привлекает людей, которые одиноки, но не одиночки; а между этими двумя понятиями есть принципиальная разница.
Неудача знаменитого эксперимента Майкельсона – Морли в 1881 году, в котором абсолютная скорость Земли, движущейся сквозь светоносный эфир, оказалась равна нулю, породила теорию относительности Эйнштейна, утверждающую, что само понятие «абсолютной скорости» лишено смысла. Однако ученые из Калифорнийского университета, вооруженные более совершенными лазерными техниками, предлагают более вероятное объяснение нулевого результата: на самом деле Земля стоит на месте, а Коперник был тайным пифагорейцем, решившим восстановить в правах древнюю и давно отвергнутую гелиоцентрическую модель Солнечной системы. На конференции в Южной Калифорнии астрономы и астрофизики заявили, что: 1) необходимо вернуться к более точной геоцентрической модели; 2) Коперника следует выкопать и подвергнуть порицанию. Что касается Эйнштейна, то было выдвинуто предложение отныне отзываться о нем снисходительно и с некоторой насмешкой, однако в том, насколько ядовито должны звучать насмешки, присутствующие ученые во мнениях не сошлись.
