Разъяренный Стрешнев вылетел наружу. Его кулак уже метил в честную физиономию Яноша, но тот недвусмысленно сунул под нос Сильвестру дуло пистолета. Молодой человек отпрянул, и тут взгляд его упал на невозмутимо стоявшую чуть поодаль Оршолу.
— Что за глупые шутки, мадемуазель? — взревел Стрешнев. — Чем я вас обидел, что вы так обращаетесь со мной?
— Это не шутки, — отозвалась Оршола. — Вы похитили мою подругу, благородную барышню и теперь я ее освободила.
На лице Стрешнева отразилось явное недоумение:
— Что за бред? Кого вы освободили? Какая, к черту, благородная барышня? Это вы про ту грязную крестьянку, что я из жалости подобрал на дороге?..
Оршола краем глаза заметила приближавшуюся мать, за которой следовал станционный смотритель.
— Оршика, что здесь происходит? — испуганно выпалила, едва подойдя, Габриэла. — К чему оружие? И что ты делаешь рядом с этим человеком?.. — она бросила убийственный взгляд в сторону «торговца редкостями». — Стрешнев, сколько раз я говорила вам, чтобы вы не смели приближаться к моей дочери!
— Габриэла, подожди, — оборвала ее Оршола. — Он похитил Катерину, я обнаружила ее в его карете, ты понимаешь это?
— Дева Мария, — выдохнула изумленная баронесса. — Где же она?
— С ней все хорошо. Она в нашем экипаже.
— Вам придется вернуть ее назад, — взвился Стрешнев. — И уберите наконец этого идиота с пистолетом. Вы пользуетесь моими чувствами к вам, это попросту непорядочно!
— Не вам говорить о порядочности, Стрешнев, — отрезала Оршола. — Я еще раз говорю вам: девушка, которую вы похитили, принадлежит к знатному роду, так что, обещаю вам крупные неприятности, если вы не уйметесь.
— К знатному роду? — судорожно расхохотался Стрешнев. — По-моему, кто-то из нас сошел с ума!
— Я не собираюсь пускаться в объяснения, сударь, — с достоинством произнесла девушка, — так что, вам придется поверить мне на слово. Вы не получите ее назад, не надейтесь, так что забудьте о своих планах. Все, я полагаю, что разговор окончен.
— Нет, не окончен! — загремел Стрешнев. — Хорошо, допустим, я верю вам, но что прикажете делать мне? Если я не предоставлю ее своему клиенту вместо этой мерзавки Таис, мне конец. Вы понимаете, что просто толкаете меня в могилу?
— Вам там самое место! — с надрывом закричала Оршола. — Потому что земля уже не может носить такого негодяя, как вы!
— Господа, — вмешался наконец смотритель. — Каковы бы ни были причины вашей ссоры, ведите себя достойно, иначе я буду вынужден послать за полицией! Вам уже предоставили свежих лошадей, сударыня, так что, вы можете ехать. И вы тоже, сударь, оплатите работу кузнеца и будьте любезны продолжить свой путь!
— Оршика, пойдем, — вмешалась Габриэла. — Ты же видишь, он не в себе. А вам я скажу на прощание только одно, Стрешнев: сегодня вы разозлили меня окончательно. Не дай вам Бог еще хоть раз приблизиться к моей дочери. Посмейте сделать это и, клянусь, я сотру вас в порошок!
— Вы напрасно тратите порох, баронесса, — отчеканил Стрешнев, — я ваших угроз не боюсь. Это вы бойтесь меня, бойтесь с этого дня, потому что теперь мы стали врагами. И я предупреждаю вас: если однажды я захочу, чтобы Оршика стала моей, она ею станет. И вы ничего не сможете сделать.
Кровь прихлынула к щекам Оршолы, она отвернулась, прикусив дрогнувшие губы, и ничего не ответила Сильвестру.
— Если это произойдет, ты и дня не проживешь, я тебе обещаю, — прошипела баронесса.
Взяв дочь за руку, она потащила ее за собой. Оршола не сопротивлялась, но уходя, словно против воли бросила через плечо взгляд на молодого человека. Он стоял, неотрывно глядя ей вслед, и в глазах читался непреклонный, пугающий вызов…
Лежа в карете под присмотром Магды, Катя слышала большую часть этого взрывоопасного разговора. И испытала невероятное облегчение, когда несколько мгновений обе венгерские дамы наконец приблизились к своей карете. На Оршике просто не было лица, это Катя заметила сразу.
— Княжна, — баронесса вымученно улыбнулась при виде блудной гостьи, — это и вправду вы! Какое счастье! Мы так искали вас…
— Мадам, — покаянно сказала Катя, — простите меня, если можете! Это все по моей вине.
Устроившись в салоне рядом с дочерью, баронесса рассеянно покачала головой:
— Уверяю вас, княжна, это не так. Рано или поздно это все равно случилось бы. Все в воле Божьей.
Когда впрягли свежих лошадей, и карета тронулась в путь, сидевшая с потерянным видом Оршола неожиданно расплакалась.
— Оршика, что ты? — баронесса схватила дочь в объятия, прижала к груди и излила поток ласковых и взволнованных слов на венгерском языке.
Приподнявшись на подушках, Катя с изумлением смотрела на Оршолу. Она прекрасно слышала последние слова Стрешнева, но ее не оставляло странное ощущение, что Оршола плачет совсем не из страха перед этим человеком. Но поверить в то, что такая рассудительная, уравновешенная девушка неравнодушна к этому негодяю, было немыслимо…
